Третья в боевом расчёте

00:00, 11 марта 2010
Наталье Марусевой было восемнадцать лет, когда началась война. В начале июля 1941 года она шла за конным плугом, окучивая у кромки леса небольшое поле картофеля. Надо было успеть до конца дня выполнить норму, иначе бригадир не поставит в отчете против её фамилии «палочку». А этого никак допустить нельзя: семья-то большая, каждый килограмм зерна, выдаваемого на трудодни, был на счету.

В небе нарастал тяжелый гул моторов, но она не обращала на это внимания. Не может же быть, чтобы немцы так скоро появились под Калугой! Но вот тени железных птиц хищно промелькнули по картофельным грядкам, и земля внезапно содрогнулась от взрывов. Бомбили её родное, мирное и такое прекрасное село – Красный Городок. Но снаряды чаще падали за околицей. Неподалеку, на опушке, рухнул дуб. Лошадь остановилась и тревожно заржала.

- Но! Чего испужалась? – крикнула Наташа, дергая вожжи. – Небось не достанут!

Умная коняга с удивлением покосилась на чудо природы в ситцевом платьице фиолетовым глазом, взмахнула головой и с неохотой снова шагнула в борозду, время от времени непроизвольно вздрагивая всем телом.
Немецкие самолеты продолжали низко кружить над селом, видимо, подозревая в старинном помещичьем парке военную базу русских.

Сбросив смертоносный груз, они повернули на запад. Но один из летчиков не хотел улетать. Он видел черную лошадку у леса и босую тоненькую девчонку, бесстрашно идущую за плугом. Не мог он простить ей эту смелость. Он вновь и вновь бросал самолет в пике и нажимал на гашетку.  Пулеметные очереди косили молодую ботву справа и слева, пули, словно шмели, шлепались рядом с плугом.

Наташа подняла голову. Самолет с черным крестом, угрожающе ревя, стремительно несся прямо на нее.

- Мазила! – крикнула она. – Я тебя не боюсь! – Но не выдержала, закрыла глаза руками, а когда открыла их, увидела, как беспомощно бьётся на земле лошадка, глядя с укоризной на свою хозяйку.

Наташа в ужасе попятилась от неё, вскрикнула: «Прости, милая!» и побежала прямиком к селу искать ветеринара, спотыкаясь и смахивая с глаз слезы.

В то суровое время сельские ребята и девчата взрослели не по дням, а по часам. Особенно в оккупации. Недолго хозяйничали немцы в Красном Городке, но успели так ожесточить сердца колхозников, что как только Калугу освободили, молодежь гурьбой ринулась в военкомат. Пришла вместе с подругами и Марусева.

- Запишите на фронт!

- Образование? – спросил комиссар.

- Семь классов.

- Возраст?

- Девятнадцать.

Комиссар устало улыбнулся. Он видел, как эта худенькая, с жиденькими косичками девчонка, встав на цыпочки, изо всех сил старается казаться взрослой и серьёзной. Нужда рано заставила её бросить школу и стать в семье кормилицей, а теперь вот и защитницей.

- Не боишься трудной работы? – спросил комиссар. – Придется ведь рыть окопы и противотанковые рвы.
Наташа пыталась подыскать убедительные слова, но, так и не найдя их, порывисто протянула почерневшие от работы руки с мозолями. На глаза навертывались слезы. Неужели откажут?

Комиссар махнул рукой:

- Ладно! Убедила. Пойдешь на фронт. Только – трудовой.

Два месяца «вгрызалась» она в мерзлую землю. Старые лапти и дырявые варежки не грели. Ледяные ветры перехватывали дыхание и сбивали с ног. Над головой назойливо кружили юнкерсы, гонялись за людьми, и казалось иногда, что вот-вот наступит конец света.

Однажды увидела, как проезжал мимо раненный в голову генерал. Подбежала к его «эмке»:

- Возьмите с собой, товарищ начальник! Что я тут? Польза от меня малая.

- Куда с собой? Отступаем мы, - с трудом повернул голову генерал, избегая смотреть на неё.

- А завтра? Завтра снова пойдете в бой? Я пригожусь! Буду подносить патроны. Научусь стрелять. Не смотрите, что я такая квелая.

- А смогла бы убить фрица?

- Убить человека? Не знаю…

- Ну вот! Детский сад, понимаешь! А сбить из орудия самолет?

Наташа вспомнила погибшую колхозную лошадь, воронки на полях от снарядов, разрушенные и обгоревшие дома, вспомнила, как пряталась с матерью от бомбежек в погребе. Как забирали немцы из конюшни последних лошадей, оставляя вместо них хромых и раненых, которые не понимали, что от них требуют, и никак не хотели становиться в борозду, и твердо ответила:

- Если из орудия, то да, смогу. Честное комсомольское!

Генерал сделал кому-то знак рукой:

- В запасной дивизион!

Её определили третьим номером в артрасчёт. Подучили маленько – и вперед, на линию огня.

Она безошибочно научилась определять по звуку тип вражеского самолета, за несколько секунд устанавливать скорость его полёта, и зенитка была послушна её рукам и глазам. В особых ситуациях приходилось бить и по танкам с крестами, и – прямой наводкой – по пехоте, и по укреплениям врага. В боевом расчете было семеро. Семеро дружных, отважных, удивительно жизнерадостных девчонок. А осталась в живых одна она.

Вернувшись после Победы в родной колхоз, долго не могла прийти в себя. Руки дрожали. Сны были туманными, тревожными, иногда во сне явственно слышала хриплый голос командира: «По цели – огонь!» - и, встрёпанная, вскакивала, второпях, на ощупь, отыскивала боевые приборы, и сердце холодело от того, что делает что-то не то, потому что отвыкла от боевого орудия.

Потом до петухов лежала с открытыми глазами, думала, чьи это тени бродят по пустому дому? Чьи невнятные голоса раздаются во тьме ночной?

Но вскоре ей пришлось осваивать новую науку, в которой, конечно же, тоже требовались и отвага, и мужество, и знания. Её, уже опытную фронтовичку, направили руководить тракторно-полеводческой бригадой. Мужики – кто хромой, кто безрукий – встретили её с пониманием. Двадцать два года, а уже лиха столько хлебнула, что на семерых бы хватило. А живу душу сохранила. Строга, но уступчива и справедлива! 

В отличие от соседей колхоз имени В.И.Ленина быстро восстанавливал порушенное войной хозяйство. Этому немало способствовали работавшие на местном госсортоучастке агрономы старинной закалки Екатерина Ремизова и Константин Оделевский. Марусева в первый же день помчалась к ним за советом: с чего начать?

- А я утверждаю, господин Оделевский, что даже в жаркое лето все равно надо пускать лущильники, чтобы задержать влагу в нижних слоях почвы.

Она постучалась и сразу взяла быка за рога: можно ли на их землях получать, как на Кубани, стопудовые урожаи? Оба ученых агронома, почти хором сказали:

- Можно! И даже втрое больше.

- Неужто?

- Да, да, уважаемая Наталья Ивановна. - Усадила ее Ремизова рядом с собой. – Помните картофельное поле, где вы потеряли по неосторожности Ласточку? Так вот, взяли мы его себе и посеяли «мироновскую». А поле-то, оказывается, в низине. Начались весенние ливни, и пшеница была буквально погребена под слоем гумуса, принесенного с верховьев ручьями. И пшеница на глазах бурно пошла в рост, налилась, зерна - во! - крупные, золотые, тяжелые. Вот что значит, если растения получают полноценное питание! Собрали урожай, подсчитали: восемьдесят центнеров с гектара выходит. Представляете?

Загорелись у Марусевой глаза:

- Миленькие вы мои! Так помогите же мне!

- Не думайте, что это просто, уважаемая Наталья Ивановна, - подключился к разговору потомок князей Оделевский. - Для того чтобы ежегодно выращивать хороший хлеб, нужно как минимум пять условий. - И, перечислив их, сказали:

- По рукам?

- По рукам!

Её оставили пить чай, и она много нового узнала о странных супругах. Оказывается, в 1942 году, сразу после освобождения Калуги, Оделевский ушел на фронт, а Ремизова стала воспитывать двух дочек от его первой жены, которой уже не было на свете. Но и там, под пулями, он думал о земле, о хлебе, об апробации и сортообновлении? Чудак... Впрочем, на таких чудаках страна держится!

Шли годы. Бригада Марусевой одной из первых в области получила стопудовые урожаи зерна и побывала на ВДНХ. Потом урожаи удвоились, а затем и утроились. В бригаде её было десять трактористов, и на рассвете она по звуку моторов узнавала, кто и куда едет после наряда, данного накануне вечером. Зенкин и Соколов – на обработку кукурузы, Крамер – на пахоту, Чуляков – на жатву викоовсяной смеси…

За великую любовь к русскому полю, за мастерство хлеборобское прибавились к боевым трудовые награды; единогласно избрали ее депутатом Верховного Совета РСФСР. Провожали на сессии всем селом. Председатель Белов просил сходить к министру и попросить самосвал, агроном наказывал «поспрошать насчет удобрений», а кто-то кричал: «Натальюшка, гостинчиков ребятишкам прихватить не забудь!»

И поныне колхоз, где работала Марусева до последнего дыхания, теперь уже под названием «Нива», один из лучших в районе. Фронтовики заложили под коллективное хозяйство крепкий фундамент! Тут не бывает неурожайных лет. Тут крепко помнят героев боевого и трудового фронта.

В последние годы жизни взрослые уже сыновья, давно улетевшие из родного гнезда в большой город, звали её к себе, на покой. Но старушка бодрилась, отказывалась наотрез:

- Как же уеду отсюда? Все говорят, что я по-прежнему третья в боевом расчете – после председателя и агронома. Нельзя мне уходить с поста!

Виктор БОЕВ.
Ферзиковский район.
Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.