Учёный, учитель, писатель

00:00, 23 декабря 2010
На полинявшей лавочке у тесовой веранды сидит немолодой мужчина с седыми прядями когда-то темно-каштановых волос, зорко вглядываясь в окоемную полосу утренней зари. На коленях у него лежит то ли остов будущего космического корабля, то ли морское судно, в любое время готовое поднять паруса и пуститься в дальнее плавание. Так казалось Петьке, деревенскому мальчишке лет десяти, который вертелся рядом, подавал дяденьке ивовые прутья и не переставал удивляться работе приезжего волшебника.

Он знал про него почти все и в то же время ничего. Когда у него спрашивали, где живет добрый волшебник, отвечал, что живет он в большом городе и работает профессором. Петька только никак не мог понять странной просьбы профессора собирать выражения бабушек и дедушек, записывать их, а затем приносить ему всякий раз, когда он приезжает в деревню. Петька это делал охотно, потому что знал от бабушки, что мальчишкой профессор жил в деревне с мамой и тетей. Но с тех пор, как говорит бабушка, много воды утекло. Теперь у профессора нет ни матери, ни тетки, а он все равно приезжает в деревню зимой и летом, словом, когда есть свободное время. Топит печь, носит из родника студеную воду, ходит по грибы и ягоды. И все ему здесь, на малой родине, дорого и мило.

- Ну вот, почти все готово, - сказал профессор, добродушно улыбаясь.

Петька на улыбку не ответил, потому что не знал названия этому «почти все готово». Спросить стеснялся, хотя был не робкого десятка, а просто не хотел выслушивать упреки типа «А еще сельский житель!».

Петьке нравился волшебник, который знал много легенд, сказок, увлекательных историй. Иногда они вместе сочиняли сказки. Мальчик хотел быть достойным учеником профессора и по возможности ни в чем ему не уступать.

«Что же это такое? - думал ребенок. - На космический корабль явно не похож, слишком мал». Сомнений у мальчугана было много, но в том, что приезжий дядя делает что-то фантастическое, сказочное, он не сомневался.

Руки мастера сновали быстро, ловко. Так могла только бабушка пришивать пуговицы к его рубахе. Между тем небольшая посудина, за которой с любопытством наблюдал мальчишка, росла на его глазах.

Подошла бабушка Пети в тапочках на босу ногу, в пестром халате.

- Петрович, не ко времени затеяли вы это, - говорила она, растягивая слова. - Так все грибы соберут и нам ничего не оставят.

- Кому их собирать в нашей деревне? - стал разуверять соседку Анатолий Петрович.

- Скажешь тоже! - возразила Анастасия. - Одних дачников понаехала уйма.

День разгорался. Роса от жаркого солнца теряла глянцевитый блеск. Все звонче стрекотали кузнечики, распевали птицы, звенели стрекозы.

«Хотя лицо деревни сильно изменилось, природа, слава Богу, все та же», - подумал Анатолий Петрович и хотел своими мыслями поделиться с соседкой, но та его перебила, окликая: мол, глянь сюда. То, что он увидел, было забавно. К ним подходил юноша в расписной льняной рубахе, в красных шароварах с широким коричневым поясом и в лаптях.

* * *

Теперь мало кто помнит, что когда-то простые люди России ходили в лаптях. Производство лаптей было широко поставлено, а в деревне тот, кто умел плести лапти, считался уважаемым человеком. Эта старинная профессия передавалась из рода в род, из века в век.

Анатолий Черников в своем послевоенном детстве с радостью познал эту науку. Дед Василий, фронтовик, вернувшийся в деревню без ноги, очень хотел быть полезным своим односельчанам. Он плел корзины и лапти, без которых в то время нельзя было обойтись в домашнем хозяйстве. Мальчишки тянулись к ремесленнику. Анатолий быстро освоил лыко-прутовое производство. Если его сверстники по-прежнему ходили в лес лыко драть или резать ивовые прутья для корзин, то Анатолия дед оставлял при себе. И часто они наперегонки плели корзины или лапти. Продукцию Анатолия молчаливый мастер иногда хвалил и подбадривал его: мол, скоро превзойдешь меня и станешь моим преемником. Но этого, к счастью для Анатолия, не случилось.

Пролетело детство. Пусть оно и было полуголодным, но счастливым. Никогда не забыть весенние тропинки, солнечные лужайки с сочной ярко-зеленой травой, купание в Упе у старой плотины и березы, которые рвались своими вершинами ввысь. Они и сейчас рвутся в небо, река, как и прежде, течет вдаль. Так почему же так грустно, так тяжело на душе? Не потому ли, что больше не вернуть детство, друзей, дорогу, которая в юные годы уходит в прекрасное далеко?

Окончив десять классов и получив аттестат о среднем образовании, Анатолий поехал в Тулу, в школу киномехаников. Эта заманчивая профессия запала ему в душу еще в школьные годы. К ним в деревню Князищево-Ленино раз в две недели привозили передвижное кино. На улице рокотал, как трактор, бензиновый двигатель, а в клубе на простыню, служившую экраном, падал луч проектора, разбивался о белое полотно, и тут же возникали люди, танки... Это было все так неожиданно и празднично! На киномеханика смотрели как на героя дня.

Тула встретила любопытного юношу дымными заводами, грохочущими трамваями. Медленно привыкал он к городской жизни. Одно радовало: после учебы можно было пойти в областную библиотеку и взять любую книгу, которая тебя интересовала. По выходным часто приезжал домой, и уже не мама, некогда работавшая в сельской библиотеке, а он сообщал ей о новинках литературы, о нашумевших публикациях в толстых столичных журналах.

Деревенского жителя захватила классическая проза трех Иванов: Тургенева, Шмелева, Бунина. И, хотя он закончил школу киномехаников и немного поработал по специальности, но особой романтики в этой профессии не ощущал. На горизонте появились более светлые идеалы. Он хотел изучать жизнь и творчество русских писателей. Особенно его покорила проза Ивана Шмелева, которая была неисследованной, как степь, заросшая ковылем. Вот он и решил «вспахать» этот пласт, но вскоре его призвали в армию.

После армии Анатолий поступил в МГУ, выдержав огромный конкурс (семнадцать человек на одно место). Но жить в Москве без жилья, без материальной поддержки ему показалось тяжеловато. Надо было выбирать вуз поближе к малой родине. Так он оказался в Калужском педагогическом институте, на филологическом факультете.

В 1967-68 годах Анатолий Петрович работал в Серено-Заводской школе Козельского района учителем русского языка и литературы. В свободное от занятий время Черников, еще со школьных лет увлекавшийся краеведением, писал статьи, эссе и заметки о деревенских тружениках. Летом 1968 года ему позвонил из Калуги заведующий кафедрой Николай Михайлович Кучеровский и пригласил поработать преподавателем в пединституте. Через год Анатолий Петрович стал заместителем декана факультета, затем поступил в аспирантуру и через два года блестяще окончил ее, защитив кандидатскую диссертацию о дореволюционной прозе Ивана Шмелева.

В 1974 году Михаил Андреевич Касаткин, в то время возглавлявший Калужский пединститут, предложил Черникову организовать факультет по работе с иностранцами. Более ста студентов только из Германской Демократической Республики ежегодно занимались в Калужском пединституте. Но с началом перестройки факультет по работе с иностранцами пришлось закрыть.

Анатолий Петрович к этому времени уже заведовал кафедрой литературы. Здесь в полной мере раскрылись его организаторские, научные и педагогические способности. Он с головой ушел в работу по укреплению кафедры талантливыми педагогическими кадрами, резко повысил ее научную продуктивность, показывая в этом пример своим коллегам. Без отрыва от работы написал и защитил докторскую диссертацию, получил ученое звание профессора. Черников осуществил свою мечту — стал исследователем творчества писателя-классика XX столетия Ивана Сергеевича Шмелева и русской литературы Серебряного века в целом, «первопроходцем мирового шмелевоведения», как выразился профессор А. Ванюков в послесловии к книге Анатолия Черникова «Лики жизни».

* * *

- Ты чего, Дима, такой расфуфыренный сегодня? - спросил профессор приближавшегося студента в лаптях и в расшитой льняной рубахе.

- Так праздник сегодня. Хотим концертом порадовать односельчан. Инсценируем народную песню «Лапти», а я слова забыл. Не подскажете?

- Ну как же не помочь такому орлу! - ответил профессор.

- А у вас, я вижу, отличная корзина получилась. Не могли бы вы ее подарить коллективу художественной самодеятельности?

- Корзина, корзина! - затараторил Петька, перебивая мужчин. - Вот как называется эта штука! А я думал, спутник вы делаете или космическую тарелку...

Профессор посмотрел на Диму, Петьку, на стоявшую рядом с ним бабушку Анастасию и продекламировал:

Два чувства дивно близки
нам –
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

...На днях Анатолию Петровичу исполняется 70 лет. Возраст вроде бы солидный. Но профессор, член Союза писателей России его не чувствует. По-прежнему он полон творческих замыслов. Вот только что выпустил новую книгу - какую по счету, сразу и не вспомнит, - «Пути земные». Продолжаются пути земные и самого автора этой книги. Пусть они будут долгими-предолгими.

Николай ЛУКИЧЁВ.

Список некоторых научных работ Анатолия Черникова

Проза и поэзия Серебряного века. – Калуга, 1994. – 264 с.

Проза И.С. Шмелёва: Концепция мира и человека. – Калуга, 1995. – 344 с.

Ранний Шмелёв.  Русская литература XX века. Дооктябрьский период. Сб. 3. – Калуга, 1971.

Николай Михайлович Кучеровский. Очерк жизни и творчества. – Калуга, 2009. – 28 с.

Калужская страница творческой биографии И.С. Аксакова. На берегах Оки. – Тула, 1971.

И.С. Шмелёв и И.А. Бунин. Русская литература. – Л: Наука, 1980, № 4.

Жизнь – подвиг. Островский Н. Как закалялась сталь. – М, 1984.

О жанровом своеобразии «Дуэли» А.П. Чехова. К 100-летию пребывания А.П. Чехова на Калужской земле. – Калуга, 1991.

Человек – природа – родина в поэзии С. Куняева. Экологическое воспитание в школе. – Калуга, 1992.

Проблема нравственных ценностей в эстетике В. Шукшина. В.М. Шукшин. Жизнь и творчество. – Барнаул, 1992.

Редакция «Вести» поздравляет Анатолия Черникова с юбилеем и, желая ему доброго здоровья, новых творческих успехов, надеется, что его сотрудничество с нашей газетой будет столь же плодотворным, как и прежде.

Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.