Тарусский дервиш

01:00, 28 марта 2013
К 100-летию со дня рождения Алексея Шеметова.

Сеть мелких старческих
морщин -
Орнамент женщин и мужчин -
Ложится, не спросясь,
на руки и на лица.
Вся жизнь – грядущего порог,
Итогом кривизны дорог
Здесь быль. А мы пред нею -
небылицей.
От романтичных берегов,
Храня от каторжных оков
Полет души,
он на свои стремился круги.
Познав покров
сибирской мглы,
Впитав соль лагерей, тюрьмы,
Сквозь недругов оскалы шел
и вьюги…
Сквозь годы -
редких радуг шелк,
Минуя сплетен кривотолк,
Достоин вечности
упрямый дервиш вести.
Шурша осеннею листвой,
В мерцанье звезд дрожит
покой.
И в книгах -
с прошлым будущее вместе.

Я начала свое повествование стихотворением Екатерины Сафоненко из книги «Маковое зернышко» (Калуга, 2006), где автор передает не только внешние черты Алексея Шеметова (1913—1993), но более того - его внутренний мир, испытания, выпавшие на его долю, философский дух, слитый воедино с извечной красотой окружающей природы.

Нынешний год – дважды юбилейный для Алексея Ивановича: исполняется 100 лет со дня его рождения и 20 – со дня смерти.

Родился он 30 марта 1913 года в деревне Тальма Качугского района Иркутской области, в верховьях Лены. Качуг – это бывшее село, начальный пункт судоходства по Лене. Оттуда шли грузы на все золотые прииски. И там же находилась пересыльная тюрьма, откуда «политических преступников», отбывших каторжный срок, отправляли в низовье Лены, а оттуда рассылали на поселение по необъятным просторам тундры.

Именно в этих местах, в Качугском уезде, в Верхоленске, закончил свою жизнь Николай Евграфович Федосеев, известный революционер-марксист, человек кристально чистой души и пламенной веры в неизбежность революционного переустройства мира. Ссыльный Федосеев, живший в конце XIX века на поселении, приходил в деревню, где родители Алексея встречали его. Он учил крестьянских детей, о нем шла слава, как о Христе. На месте его гибели поставили памятник.

Печататься Шеметов начал в 1955 году, а в Союз писателей СССР был принят в 1961-м. К своему главному предназначению в жизни, литературному творчеству, он шел весьма нелегко. Об этом периоде писатель вспоминал так:

«Тальма. Это имя моей родной деревни. Звучное и какое-то южное, солнечное. Откуда оно взялось в глубокой Сибири, в верховьях Лены, стиснутой таежными горами?.. Я оставил отчую избу в самом начале 30-х годов, когда деревенская молодежь рванулась в города. Я ушел не в город, а в районное село – в людный и бойкий Качуг. Меня, семнадцатилетнего паренька, приняли на карбас. Я сплавал вниз до какой-то не так уж далекой пристани и вернулся в Качуг. Что было делать дальше? Пойти на пристань грузчиком? Жидковат. Пристроиться к какой-нибудь конторе? Малограмотен. Окончив два класса начальной школы, я научился читать и писать да кое-как освоил четыре действия арифметики. Работал кладовщиком на хлебоприемном пункте, потом перешел в контору мелькомбината кассиром.

Кто знает, может быть, так, самоучкой, добрался бы я до какой-нибудь бухгалтерской работы, но однажды директор вызвал меня в кабинет и сказал: «Поедешь в Томск, будешь учиться на рабфаке при мукомольном институте».

Преподавательница русского языка и литературы читала своим рабфаковцам «Дубровского» Пушкина вслух. Прочитала и сказала: «Ну как, понравилось?» Все сказали, что нет, не понравилось, концовка плохая. И она шутя предложила, что вот, мол, выучитесь и допишете за Пушкина».

И Шеметов дописал концовку. «Я написал картинку, как Маша сидит в саду, около нее играют дети ее, а вдали она видит клуб пыли, потом разглядела - карета показывается цугом, а из нее выходит Дубровский, подбегает к Маше и обнимает ее». На уроке учительница читала, уже выделяя неграмотные обороты, нелепые фразы: «Он обнял Машу и обвернул ее вокруг себя. Понимаете, как портянку!» Хохот поднялся. Посмеялись, потом она говорит, что все это неграмотно, беспомощно, но у автора проблескивает какая-то способность к художественной литературе. Организовали литературный кружок. И Шеметову дали задание: написать коротенький рассказ. Это было в 1936 году в Томске. Рассказ был прочитан, разобран, и с тех пор он стал писать. В это время в Томске жил ссыльный поэт Николай Клюев, и Шеметов с ним встречался в 1935-м.

«Когда мы заканчивали рабфак, в Томск приезжали поэт Яков Шведов и писатель Николай Богданов. На литературном вечере я показал Богданову один из своих рассказов. Он сразу после своего выступления в актовом зале прочитал его и посоветовал мне поступать в Литературный институт. Но в Москву я не решился: поехал в Алма-Ату и поступил на филологический факультет университета. Окончить этот университет мне, однако, не удалось – в апреле 1941 года я был арестован и осужден по статье 58, пункт 10,11.

Много воды утекло с того времени. Я долго работал в тайге – валил лес, был бракером, бригадиром на строительстве лесовозных дорог, рабочим в поисковой геологической партии, потом (это уже в городе) корректором, преподавателем русского языка и литературы в техникуме, сотрудником областного радио, корреспондентом областной газеты. Но на каких бы работах я ни был, никогда не забывал необычайно трудного и безумно притягательного дела, к которому пристрастился еще на рабфаке. И в 1955 году в альманахе «Абакан» был опубликован мой рассказ «В стороне от тракта», который и вывел меня на дорогу профессиональной писательской работы. В 1961 году меня приняли в Союз писателей СССР. Вскоре я поселился в Тарусе, где живу и работаю».

В Алма-Атинском университете Шеметов проучился три курса. На третьем курсе был арестован за знакомство и переписку со ссыльным писателем Юрием Домбровским и в апреле 1941 года, после ареста, отправлен по этапу в Иркутскую область, в места, где родился и вырос.

Такая деталь в биографии Алексея Шеметова: восемь лет лагерей (левая рука без трех пальцев) и ссылка на семь лет. В 1956 году – реабилитация. В 1958-м в Абакане вышла его первая книга «Рассказы», а в 1960-м была написана книга путевых очерков под названием «Темиртаг».

Алексей Иванович деревню знал хорошо. Потом, в Хакасии, когда поступил работать на радио корреспондентом, его посылали на всю страду в колхозы. Итогом этих командировок стала книга «Горькое золото», которую он считал самым большим грехом в своей жизни. Написал он ее под воздействием работы в газете, где подвергся влиянию тенденций, направлений, взглядов на сельское хозяйство того времени. Эта книга не выявляла правду сельской жизни того времени.

В 1962 году он переехал в Тарусу. Переманил его сюда друг, писатель Борис Балтер, расписав Алексею красоту русской природы и атмосферу тихого провинциального городка. В Тарусе Шеметов стал знакомиться с местной жизнью и освободился от официального взгляда того времени на сельское хозяйство. Только тут он понял, что его книга «Горькое золото» является просто писательской ошибкой, и на титульном листе написал: «Никогда не переиздавать». Далее было переосмысление, переработка книги. Впоследствии родилась повесть «Вкус преломленного хлеба», вышедшая в Приокском издательстве в 1969 году.

Поселившись в Тарусе, где только что вышли нашумевшие «Тарусские страницы» (1961 г.) и где в это время жил Константин Паустовский, Алексей Шеметов познакомился с ним, с Юрием Казаковым, с Булатом Окуджавой. Из калужских писателей сблизился с Михаилом Кузькиным, Валентином Волковым, Владимиром Кобликовым. Сколько помню, всегда говорил о нем: «Хороший парень был и хороший писатель». Владимир Кобликов подарил ему сборник «Тарусские страницы», так как входил в редакционную коллегию этого сборника. Там впервые публиковались ранее запрещенные стихи Марины Цветаевой, Николая Заболоцкого, рассказы Константина Паустовского, Бориса Балтера, Владимира Кобликова и других авторов. Многие из них за это попали в опалу, а на Паустовского смотрели как на человека нелояльного. И вообще Таруса считалась крамольным городом. Здесь шумела такая жизнь, как бы сказать, жизнь в стороне от «магистральной» литературы.

В середине 1960-х годов к Алексею Ивановичу приехал из Москвы зав. редакцией Политиздата Сергей Баруздин и долго и упорно уговаривал открыть серию «Пламенные революционеры» (список был порядочный). В итоге получил согласие. Первым из списка был выбран Николай Федосеев, о котором Шеметов в детстве много слышал. Он стал работать в архивах и, чем больше изучал документы, тем больше его захватывала трагическая жизнь этого человека. В 1968 году книга вышла под названием «Вальдшнепы над тюрьмой», открыв серию «Пламенные революционеры». Это произведение оказало влияние на будущее серии, дало ей направление. Впоследствии серия приобрела большую популярность.

Изучая материал о Федосееве, Шеметов побывал в Иркутске. Он вспомнил, что по этому пути из Иркутска вниз по Лене также проследовал Александр Радищев, и попутно стал заниматься им. Книга о Радищеве «Прорыв» вышла в 1974-м, а второе, переработанное, издание - в 1978 году в том же Политиздате. Когда Шеметов писал о Радищеве, то неизбежно в поле его зрения попадал и великий поэт России Гаврила Державин, он входил в канву повествования в «Прорыве». После окончания «Прорыва» Шеметов написал повесть «Следователь Державин», которая как бы дополнила в историческом смысле повесть «Прорыв». Шеметов мечтал издать эти два произведения в одной книге. Получилось бы новое произведение об этих «великанах» восемнадцатого века, и в 1990 году в издательстве «Советский писатель» вышла такая книга под названием «Крик вещей птицы». Туда вошли помимо двух повестей новые рассказы: «Крик вещей птицы» и «Старый хайджи». Сам автор считал, что «Старый хайджи» - один из самых сильных его рассказов.

Во время путешествия по Сибири родился замысел о книге, посвященной князю Петру Кропоткину. О нем в нашей стране очень мало знали, поэтому писателю захотелось познакомить читателей с жизнью этого человека. В ходе работы над книгой о Кропоткине Шеметов стал перечитывать «Вкус преломленного хлеба», где вопросы творческой свободы, дисциплины, бюрократии как-то переплетались с позицией Кропоткина. Он отрицал дисциплину административную и утверждал самодисциплину. Книга о Петре Кропоткине «Искупление» вышла в 1986 году.

Сразу после этого у Шеметова зародилась мысль записать размышления о времени и о себе. Теперь он задумал роман о своем поколении и назвал его «Разговор с собой»:

«Сейчас живу полным отшельником. Говорить не с кем (в глубоком смысле), им мое неинтересно: я пишу о том, о чем много написано, а то, что я воспринимаю общее по-своему, это интересно очень немногим. Вот и получается, что я говорю с собой, совершенно не надеясь да и почти не желая, чтобы написанное было прочитано». Эти слова из «Записей» Алексея Ивановича, помеченные 10 мая 1993 года.

Память об Алексее Шеметове увековечена благодарными тарусянами в литературной премии его имени, вручение которой происходит ежегодно в день его рождения, 30 марта.

Все эти годы я мечтала об издании «Записей. 1963—1993» Алексея Ивановича, ведь именно в личных дневниках всегда раскрывается внутренний мир человека. Мне хотелось, чтобы читатель открыл для себя глубокий светлый мир Шеметова.

Накия ШЕМЕТОВА.
Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.