Ядерно-инвестиционный резонанс

08:27, 29 августа 2013

Обнинский ФЭИ штурмует крупнейший в истории современной России атомный проект.

В последнее время в прессе (не только сугубо научной, но и вполне «светской») появилось большое количество материалов о «втором дыхании» реакторов на быстрых нейтронах и как следствие – перспективах развития соответствующего направления атомной энергетики. О том, что стоит за информационным бумом о «втором пришествии» быстрых реакторов, насколько оправданны надежды на решение энергетических проблем человечества таким способом и кто конкретно в нашей стране собирается эти проблемы решать, «Весть» попросила рассказать генерального директора Государственного научного центра Российской Федерации – Физико-энергетического института им.А.И.Лейпунского Андрея Александровича Говердовского.

- Сегодня федеральная целевая программа по ядерно-энергетическим технологиям нового поколения – самый крупный ядерный проект страны за последние десятилетия. Основа создаваемой в рамках ФЦП новой технологической платформы – быстрые реакторы и их топливные циклы. Вокруг этой программы объединились десятки институтов, сотни предприятий. Программа сложная. Истоки ее уходят глубоко в историю – в 50-60-е годы, когда был предложен быстрый реактор.

- Если можно, коротко о физической сути разрабатываемых технологий.

- Вы берете уран-238, никому сегодня фактически не нужный, превращаете в быстром реакторе в плутоний, который и используете в качестве горючего. Если для большей наглядности представить все в виде некоего «черного ящика», то работа быстрого реактора будет выглядеть так: помещаем в этот «черный ящик» отходы (причем не просто отходы, а радиоактивные, с которыми сегодня никто толком не знает что делать) и получаем на выходе дешевое электричество. Из одного грамма такого материала можно получить столько же энергии, сколько при сжигании одной тонны нефти.

- Насколько может хватить запасов топлива для быстрых реакторов?

- Энергетический потенциал урана-238 примерно в 100 раз выше, чем используемого сегодня ядерного топлива, поэтому хватит его на тысячелетия даже с учетом планируемого роста вклада атомной энергетики в мировой энергетический баланс

- В какой степени экологически безопасным станет такой вариант решения энергетической проблемы?

- Это один из важнейших вопросов. Все понимают, что второго Чернобыля быть не должно, никому не нужна новая Фукусима, вообще – никто не хочет проблем в связи с развитием атомной энергетики. Всем хочется жить на зеленой лужайке, под ясным небом. И новая программа развития атомной энергетики исходит именно из такого посыла – абсолютная экологическая безопасность.

- И каков же приоритет вопросов безопасности в новой программе?

- Первейший. Сегодня никого не убедишь словами – только делом. У нас у всех за плечами тяжелый опыт крупнейшей в стране аварии, поэтому ко всем вопросам, касающимся обеспечения безопасности, внимание самое пристальное. Четыре года назад государство решило, что в направлении развития быстрых реакторов проблемы безопасности будут решены наиболее полно. Поэтому им и были заложены колоссальные средства на движение именно в этом направлении - 150 миллиардов до 2020 года. Никогда ранее столько не выделялось. И в других странах – в том числе. Мы опять оказались впереди планеты всей. Мало того, что Россия сегодня – держатель самых передовых технологий в области реакторостроения на быстрых нейтронах, так эта программа позволила сделать нам еще один мощный скачок вперед.

- Но в мире есть такие сильные страны, как Германия, Япония, которые, мягко говоря, неоднозначно относятся к развитию атомной энергетики. Точнее – выступают за отказ от нее…

- Если говорить именно об этих странах, то Германия действительно отказывается от атомной энергетики. А вот японцы хотят двигать быстрые реакторы, но не очень получается… Как-то сложновато для них.

- А как же заявления о закрытии всех АЭС, сделанные после фукусимской трагедии?

- Это эмоции. Надо учитывать еще и такой фактор: просто остановить реактор и забыть о нем невозможно. При закрытии станции вы будете нести колоссальные затраты на поддержание ее в безопасном состоянии. Это не тот случай, когда можно закрыть на замок и уйти. Отказаться от ядерной энергетики для тех, у кого она составляет не 70-80 процентов, как в Японии или во Франции, конечно, очень тяжело. Отказа от атомной энергетики в мире даже и не предвидится. Наоборот, «ядерный энергетический клуб» пополняется новыми странами.

- Мы всегда говорим об атомной энергетике как о чем-то чрезвычайно масштабном и глобальном. А можно ли ее, скажем так, «приземлить» и вписать в узкие рамки отдаленного городка или даже поселка?

- Обязательно. Представьте, какие колоссальные затраты нужно понести, чтобы протянуть в отдаленный сибирский поселок газопровод. Но если там поставить малогабаритную ядерную установку, то город будет в системе энергообеспечения. Это направление также рассматривается в федеральной целевой программе. Росатом, как государственная корпорация, сотрудничает с компанией Олега Дерипаски по созданию очень интересного реактора, в основу которого положены известные технологии для подводного флота. ФЭИ активно участвует в реализации этого амбициозного проекта.

- А по экономике такие атомные мини-станции смогут вписаться в городскую или поселковую инфраструктуру, то есть не зашкалит ли цена вырабатываемого таким образом электричества?

- По экономике получается очень интересная вещь. Вы либо каждый год завозите гигантское количество мазута, либо один раз на 30 лет ставите малогабаритный энергоисточник.

- Среди неординарных личностей, заразившихся в последнее время идеями быстрых реакторов, наряду с нашим Дерипаской промелькнуло имя и Билла Гейтса. Он что ищет в этой теме: способ приложения своих мозгов или вариант размещения своих денег?

- Он вкладывает деньги. Идея заключается в том, чтобы создать реактор, который можно закопать в землю, а наверх вывести только электроды, с которых снимать высокое напряжение. Это так называемый реактор на «бегущей волне». Его идею, кстати, впервые высказал советский ученый Савелий Фейнберг еще в 1958 году. Так вот, совсем недавно к Биллу Гейтсу пришли специалисты и убедили его, что такая ядерная «свеча» может работать. Представьте, что вы делаете одну загрузку реактора, и после поджига он работает самостоятельно. Суть заключается в том, что в реакторе создается некая волна наработки плутония и его горения. По аналогии, скажем, с тлеющей сигаретой или той же горящей свечой. В качестве топлива используется знакомый уже нам уран-238. Реализовать на практике, правда, эту идею пока еще никому не удалось. Но ведь наука на месте не стоит…

- Похоже, что для богатых людей ядерная энергетика постепенно превращается в одно из привлекательных направлений инвестирования?

- Да, это очевидно. Может быть, они еще недостаточно отчетливо представляют, куда именно надо вкладываться, с кем можно иметь дело, потому что мало кому доверяют. Вот Олег Дерипаска поверил Росатому. И не напрасно. Потому что проект идет полным ходом, и к 2018 году планируется уже сделать физический пуск первого изделия. Идея хороша тем, что предполагает модульное исполнение. Нужно 100 мегаватт – ставишь один блок. Нужно 500 – ставишь пять блоков. И так далее…

- Конкретно какова роль ФЭИ во всей этой истории?

- Мы принимаем активнейшее участие в разработках. Вся научная часть – за нами. Ведь опыт-то колоссальный.

- Проект, видимо, недешевый?

- А мы сегодня ничего дешево не продаем: ни мозги, ни руки, ни технологии. Мы продаем все дорого, как это принято в нормальном цивилизованном мире. У нас эпоха выживания закончилась, началась эпоха развития. А чтобы развиваться, надо иметь инвестиционный ресурс.

- В какой мере предполагается увеличение доли атомной энергии в результате реализации федеральной целевой программы?

- Вдвое: с нынешних 17 до 30-33 процентов в 2030 году. Для такой большой страны, как Россия, это совсем не мало. У нас каждый процент на вес золота.

- ФЭИ тоже планирует свою жизнь такими длинными отрезками?

- Очень сложно планировать жизнь квантами по году. Интереснее и эффективнее планировать ее большими кусками – лет на восемь вперед. Сегодня у нас это получается. Практически все наши контракты и с государством, и негосударственными структурами носят долгосрочный характер. У нас есть уверенность в будущем. Мы прекрасно знаем, что у нас будет завтра, послезавтра и даже послепослезавтра. И мы можем гарантировать работникам, которые нам нужны, определенные перспективы. А когда у человека есть гарантия, он работает совсем в другом ритме.

- По данным областной статистики, Физико-энергетический институт вносит сегодня весьма ощутимый вклад в экономику региона, в том числе и по объему выручки, опережая по этому показателю большинство традиционно сильных промышленных предприятий региона. Каким образом удается сочетать чисто научные исследования с серьезным производством и реализацией продукции на рынке?

- У нас довольно большой коллектив – 3200 человек. И довольно высокая выработка – 1,8 млн. руб. на человека. Поэтому и получается довольно внушительный валовой продукт. Работой на 70 процентов обеспечивает государство, на остальные 30 процентов - промышленный комплекс внутри и за пределами Росатома. Причем это не только ядерные технологии, но и медицина, и радиофармпрепараты.

В последнее время у нас очень здорово развиваются направления, не связанные ни с реакторами, ни с облучением. Это фильтрующие элементы. Мембранная технология. Совершенно замечательные разработки, которые уже пошли на рынок. Последняя, профинансированная Роснаукой, привела к созданию такой системы очистки, которая позволяет заполнять в детских садах бассейны водой, не используя при этом хлорку. Это из тех наших общеупотребительных приложений, которые можно дать человеку уже сегодня.

Возрастание объемов выработки связано еще и с тем, что мы занимаемся очень дорого-стоящими технологиями. Главный наш потребитель, то есть государство, осознает, что это все ему нужно. Все понимают, что без развития ядерных технологий экономика остановится. Поэтому нам удается получать дорогие, крупные и самое главное – долгосрочные проекты. Отсюда и перспектива, в том числе и для молодежи, которая будет вырастать на этих проектах.

- Кстати, ваше отношение к уровню ее физико-математической подготовки? В какой степени нынешние калужские выпускники готовы стать новыми «лейпунскими», «бондаренко» и «марчуками»?

- Уровень не всегда отражает эту готовность. Это связано главным образом с системными проблемами в нашем образовании. Однако мы, понимая проблемы, решили заниматься со своими будущими сотрудниками, начиная со школьной скамьи. У нас есть целая программа по привлечению старшеклассников. Аналогичная - по подготовке студентов. Фактически с третьего курса (а иной раз и с первого) мы ведем тех людей, которых заметили. Они чаще бывают в институте, более осведомлены о том, над чем мы работаем. Крупные ученые доступным языком передают им свой опыт, дают советы. Это очень хороший тренинг. То, что не может дать система образования, добавляется у нас в ФЭИ. Причем во время учебы в университете. Дело в том, что у нас есть свои кафедры, есть целый образовательный комплекс плюс сильная аспирантура, в которую мы отбираем ребят по конкурсу.

- И сколько у вас учится в аспирантуре?

- Более 30 аспирантов.

- Стипендия большая?

- Побольше, чем средняя зарплата в области, – 30 тысяч рублей в месяц.

- Непривычно как-то для науки…

- Такова наша молодежная политика. Условия для молодого ученого не только не унизительные, а вполне даже сносные. На эти деньги можно жить и не ходить по ночам разгружать вагоны. Нам важно создать такую творческую среду, в которой человеку было бы комфортно заниматься наукой, генерировать новые светлые идеи. Среда не должна зависеть от погрузочно-разгрузочных работ. Мы постарались найти возможность поддержать научную молодежь неоскорбительным способом. Ведь можно дать надбавку в тысячу рублей, назвать ее стипендией имени выдающегося человека, но на нее жить нельзя. Мы начали с того входного уровня, который провозгласил президент страны, – не менее тысячи долларов в месяц. А дальше все зависит от ученого. У нас зарплата в 100 тысяч рублей уже не редкость.

- ФЭИ ощущает конкуренцию со стороны других научных центров страны?

- Безусловно. В свое время ядерная наука численно практически схлопнулась и в научных учреждениях остались одни «сливки». Поэтому конкурировать приходится с профессионалами очень высокого класса.

- Насколько интересно сегодня работать в ядерной физике? Насколько она сохранила дух былой романтики? Или современных молодых людей тут главным образом интересуют деньги?

- Интересует, конечно, в первую очередь наука. Свет в кабинетах не гаснет до 10-11 вечера. Сомнений нет: людям хочется у нас работать. Поэтому у меня и оптимизм. Я вижу, что приходят молодые ребята с горящими глазами. При этом приходят в то место, где не надо заявлять свои претензии на зарплату, еще на что-то. Это не считается хорошим тоном. Хорошим тоном считается говорить о работе, ее важности, нужности. О перспективах развития. Так было в лучшие и самые продуктивные годы ФЭИ.

Беседовал Алексей МЕЛЬНИКОВ.

Поделиться с друзьями:

Комментарии

Гость 29.08.2013 12:15:46

Из фольклора детских садов наукограда:

"Мама нам расскажет, мы ее попросим,
Про ядро урана-238.
А потом мы маму попросим рассказать
Про ядро урана-235".

Читатель 01.09.2013 09:20:55

Интересный получается расклад. На одной и той же интернет-страничке Дерипаску то мешает с грязью калужский губернатор, то на него молятся калужские ученые-физики. Интересно будет проследить за развитием событий.

Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.