Уроки Бекасова

09:33, 31 октября 2013

Их усвоила и реализовала на практике целая плеяда калужских журналистов.

16 октября исполнилось 100 лет со дня рождения Александра Петровича Бекасова, оставившего заметный след в калужской журналистике. 27 лет он был у руля областной газеты «Знамя» и примерно столько же возглавлял областную журналистскую организацию.

Об Александре Петровиче рассказывает один из его учеников Виктор Боев, и сегодня находящийся в боевом журналистском строю.

В пору моей журналистской юности то ли в шутку, то ли всерьез говорили, что жизнь газетчика похожа на литературные жанры и предопределена ими: сначала романтика и лирика, потом суровая проза, комедия, драма и, наконец, трагедия. В самом деле, так часто случалось даже с великими талантами. Но жизнь и творчество бывшего редактора областной газеты «Знамя» Александра Петровича Бекасова в эту схему не вписывается. Она прошла твердой, чеканной походкой под знаменем соцреализма, породившего не только годы придворной макулатуры и штампов, но и вершины мировой классики. Никакой драмы, тем более комедии, в его судьбе не проглядывается. Его жизнь похожа на величественную глыбу гранита: все было подчинено государственному строительству, службе Отечеству, совершенству профессионального мастерства - как своего, так и собратьев по перу. И он до конца своих дней не сомневался в правильности выбранного им пути.

Когда бывшего фронтовика и собкора «Советской России» по южному Волжскому округу назначили в 1958 году в Калугу, то поговаривали, что Бекасов подбирает в редакцию газеты кадры с такой же, как у него, птичьей фамилией: Синицын, Жаворонков, Щеглов, Сорокин, Воробьев, Гращенко, Птушкин и т.д. И только потом поняли: в гнездо Бекаса принимали тех, кто умел летать на крыльях творчества и вдохновения. Это были в основном бывшие фронтовики, которые насмерть стояли за свою землю и веру под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге. И далее везде.

С приходом Бекасова в провинциальную газету в годы хрущевской оттепели заметно повысилась ее журналистская планка. С газетных полос стали исчезать мелкотемье, фальшь, выспренность, комплиментарность, заказные статейки, бессильные стишата. Писать стали яснее, острее, ярче, короче и горячее. В каждой, даже небольшой информации читатели узнавали работу мысли и сердца - то, без чего журналистика мертва. Редактор ценил меткое слово, изящную словесность и не переносил небрежности, пошлости, жаргона. Рупор единоличной власти стал постепенно превращаться в народную трибуну.

Информацию стали добывать, как металл из руды. Ее приносили на стол редактора пачками, а уносили жидкими стопками - Бекасов беспощадно вы-травливал из сообщений с мест «требуху», оставляя из груд песка только золотые пылинки. И все поняли: труд профессионального газетчика не легче труда пахаря, сталевара или шахтера.

Все осознали, что открылась новая страница в истории калужской журналистики, которой почти две сотни лет.

Усилился поток писем читателей. Редактор сам просматривал их, отбирая самые злобо-дневные. Он цитировал их на планерках, подчеркивал ровным, тихим голосом:

- Вот как надо писать, учиться у народа живому образному языку. И с этими письмами посылал в районы корреспондентов. «Командировка по письму», «Письмо позвало в дорогу», «Возвращаясь к напечатанному», «Меры приняты» - такие рубрики стали появляться почти в каждом номере. В «Литературных страницах» зазвенели первые стихи больших поэтов - Булата Окуджавы, Николая Панченко, Александра Авдонина, Валентина Волкова, Алексея Золотина, Рудольфа Панферова, Сергея Питиримова, Анатолия Кухтинова.

Тираж газеты рос не по дням, а по часам и вскоре достиг рекордной отметки - 90 тысяч экземпляров. Практически каждая третья семья в области получала областную газету. Редакционные планерки стали похожи на баталии. Каждое резонансное выступление в печати разбирали, что называется, не глядя на лица, а глядя глаза в глаза. Учили других и учились сами. На стенде у редакторского кабинета стали вывешивать лучшие материалы недели. Их оценивали повышенным гонораром. Особенно ценились критические статьи, заряженные высоким нравственным потенциалом. Дело дошло до того, что к собственным корреспондентам на местах люди стали обращаться чаще, чем в местные органы власти. Это, конечно, раздражало чиновников: ветры эпохи дули не в их паруса.

Утро редактора начиналось не только с писем читателей - живой связи с народом. Часто раздавался требовательный звонок телефона, напрямую связанного с первым секретарем обкома партии. Кандренков, как известно, ценил кадры, но и спуску не давал тем, кто переступал черту дозволенного.

- Вот, понимаешь, с утра открыл твою газету, - не здороваясь, ворчал он, - и снова испортилось настроение. Сплошная чернуха! Критика, не спорю, нужна. Но ты же понимаешь, нужно больше позитива, оптимизма. Иначе что скажут там, наверху? Недосмотрели. Недоработали. Не справляемся со своими обязанностями. Настраивай, понимаешь, своих сотрудников на деловой лад. Это приводные ремни партии, негоже им ложкой дегтя портить бочку меда. Выше спрос и ответственность!

И приходилось закручивать гайки, сглаживать остроту публикаций. Сдерживать поток обличительных писем. Иначе в любую минуту мог опуститься на редакторскую голову домоклов меч. В ЦК полетело анонимное письмо «доброжелателя»: мол, в калужской газете заведены полувоенные порядки. Приехал со Старой площади проверяющий высокого ранга. Спрашивает Бекасова: неужто редакция действительно превращена в казарму? Тот рассмеялся: да, фронтовая дружба у нас крепкая, каждый не жалеет живота за други своя. Но это - семья. Не замыкаемся. Ездим к соседям за опытом, недавно побывали в двух других литературных столицах - Орле и Туле. Молодежь учится мастерству в литературном кружке «Вега». Проводим конкурсы на лучшие публикации. Подтягиваем районные газеты… Какая казарма?

- Кто может подтвердить ваши слова? - спросил недоверчивый московский гость.

- Секретарь журналистской организации. Сейчас я его позову, - и позвонил по телефону.

Вскоре в кабинет робко постучался и вошел Владимир Логачев, бывший военный. Вытянулся по стойке смирно и прищелкнул каблуками:

- Товарищ редактор, Логачев по вашему приказанию явился.

В ответ - немая сцена, правда, проверяющий, поговорив практически со всеми сотрудниками редакции, убедился, что случай с Логачевым - пусть и неприятное, но исключение из практики взаимоотношений редактора с коллективом.

Работалось с Бекасовым легко. Он не важничал. Не давил своим авторитетом. Был доступен, отзывчив, иногда в хорошем настроении любил и пошутить. Образец порядочности, деликатности, человечности, скромности. Однажды, слегка «поддав», собкор Виталий Бобров пожаловался коллегам, что шеф скуповат, придирается к расходу командировочных денег и зажимает гонорар. Один из верноподданных подслушал этот разговор и донес редактору. Тот тут же пригласил Боброва в свой кабинет и попросил не за глаза, а открыто сказать ему обо всем, чем и почему он недоволен. Бобров покаялся: мол, чего после рюмки коньяка не сболтнешь, не стоит обижаться. Бекасов махнул рукой: ладно, забудем, иди работай.

Не раз спасал он сотрудников газеты не только тогда, когда они перегибали палку, ошибались (брал вину на себя), но и от известного русского порока. Как-то вечером дежурный по выпуску газеты Георгий Цветков хватил лишку и, полагая, что редактор уже ушел домой (а он действительно ушел, хлопнул дверью, но что-то забыл и вернулся), во все горло запел: «Отвори потихоньку калитку». Пел он самозабвенно, уверенный, что сгоряча выбрал профессию газетчика, а не певца. Однако отворилась не калитка, а дверь кабинета дежурного, и на пороге каменной фигурой Командора возник Бекасов.

- Вы пьяны, Георгий Иванович? - спросил он.

- Никак нет! - услышал в ответ.

- Иди-ка, голубчик, домой, проспись, а я заменю тебя другим дежурным.

Да, он был отходчив и великодушен. Как никто другой Бекасов понимал, как горек, черств хлеб журналиста и как порой коротка его жизнь. Перо - грозное, опасное оружие. Пострашнее пистолета. Им можно и вылечить, и убить. Поэтому на летучках, разбирая наши публикации, учил: со словом надо обращаться честно. Писать только правду. Не лукавить. Не кривить душой, не угождать сильным. Помогать страждущим. Для своего «гнезда» он подбирал самый даровитый молодняк, который, придя на смену фронтовикам, мог бы с честью нести «Знамя» вперед. Из его «гнезда орлят» вылетали потом орлы.

В 1958 году журналистов можно было пересчитать по пальцам. Сегодня их более трехсот. Его питомцы работают в различных средствах массовой информации не только в области, но и в Москве и за рубежом, продолжая писать летопись России. Многие с благодарностью вспоминают команду первого бекасовского призыва: Анатолия Иванова, Бориса Обновленского, Павла Воробьева, Игоря Шедвиговского, Анатолия Свиридова, Александра Щеглова, Зинаиду Котову, Владимира Петрова (кавалера трех орденов Славы), Николая Спиридонова, Александра Каурова, Василия Шапкина, Константина Афанасьева, Олега Дидоренко, Николая Брылякова, Владимира Анпилова и многих, многих других. Каждый из них достоин особого яркого рассказа. Каждый - неповторимый талант. Это был дружный оркестр, руководимый необыкновенным дирижером. В оркестре этом каждый владел своим инструментом. А Бекасов играл на многих. Он владел всеми литературными жанрами: писал рассказы, стихи (его патриотическая поэма о маршале Жукове не потускнела от времени), пьесы. Его публицистика - это яркий пример служения Великой России. Издание в год 100-летия со дня рождения его трудов стало бы ему венком памяти благодарных потомков.

Виктор БОЕВ.

Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.