Первопроходец земных недр

00:00, 21 февраля 2008

Мы живем на «сундуке с сокровищами». Земля российская, пожалуй, как никакая другая, изобилует полезными ископаемыми. Только без геологов мы никогда не узнали бы об этом. Как распоряжаемся богатствами - это уже другой вопрос. Но наша нерачительность не умаляет заслуг первопроходцев недр - людей мужественных, смелых, преданных своему делу. К их числу относится и наш сегодняшний собеседник, заслуженный геолог Российской Федерации, лауреат Государственной премии СССР Леонид Неменко.

У него за плечами долгие годы работы в Норильской экспедиции, он возглавлял предприятие «Калугагеология» и Главное управление природных ресурсов и охраны окружающей среды области.

- Леонид Петрович, как вы пришли в геологию?

- Мечтал быть военным и стал геологом чисто случайно. Я уже поступил в Арзамасское военное училище связи. Но мой товарищ был в учебе послабее и попросил помочь ему поступить в Киевский геолого-разведочный техникум. Мы наивно полагали, что, подав документы вместе, окажемся в одной аудитории и друг, сев рядом, спишет у меня работу. А когда приехали на экзамены, все сложилось иначе.

В итоге друг провалился, а я сдал экзамены и был зачислен. В один день мне пришел вызов на учебу из техникума и из училища. Я отправился в Киев забрать аттестат, но его не отдали, тем более что все предметы я сдал на пятерки.

Все родственники в один голос советовали идти в геологию: в армию, мол, тебя все равно призовут. Так, собственно, позднее и случилось.

После успешного окончания техникума полгода работал в Кривом Роге, откуда и был призван в армию. В 1961 году по вызову выехал на Таймыр, где остался почти на семнадцать лет. Там же закончил заочно Иркутский политехнический институт.

Два года тому назад ездил на Украину, в родную деревню Усовка: исполнилось ровно 50 лет, как мы закончили сельскую школу. Из 32 выпускников половина поступила в институты, вторая половина - в техникумы. Поступали без каких-либо взяток, репетиторов. Почти у всех отцы погибли на фронте. Мой отец был учителем, погиб в 1944 году в Прибалтике. Так что судьба нас не баловала.

- В открытии какого месторождения вы впервые принимали участие?

- Я приехал в Норильск, когда решался вопрос о закрытии медно-никилевого горно-металлургического комбината. Геологи искали месторождение, но безуспешно. В начале 1962 года мне удалось первому увидеть теперь известную на весь мир руду Талнахского месторождения, добытую из пробуренной скважины.

В 1965 году группе геологов за открытие этого месторождения была присуждена Ленинская премия. В нем была представлена почти вся таблица Менделеева, но главное - медь и никель, а также золото, серебро и платина. В 1963 году за участие в разведке этого месторождения я получил свою первую награду - медаль «За трудовое отличие». Затем участвовал в разведке Октябрьского месторождения на Таймыре.

Талнахское месторождение считалось уникальным, а Октябрьское по своим масштабам в десятки раз превзошло его. Это тоже медно-никелевое месторождение. Оно и сейчас обеспечивает жизнедеятельность Норильска.

- Скажите, чем похожи профессии геолога и разведчика, ведь вы сами были геологоразведчиком?

- Среди геологов есть не только поисковики, но и разведчики, съемщики, геофизики, буровики. В моем дипломе записано, что я являюсь горный инженер по технике разведки. Одиннадцать лет руководил партией буровиков, которая занималась разведкой месторождений.

В этом году будет 50 лет, как я работаю. Учитывая то, что на Севере год шел за два, мой стаж будет насчитывать уже почти 60 лет.

Впервые в Советском Союзе мы начали бурить скважины глубиной до двух километров.

- Геологи - азартные люди?

- Большинство геологов преданы своему делу. Ответственность - вот что, пожалуй, объединяет нашу профессию с профессией разведчиков. Не зря в песне Пахмутовой и Добронравова поется: «А мы едем за туманом и за запахом тайги». Тот, кто несколько лет прожил в палатке, на всю жизнь останется романтиком.

Помню, как впервые ехал на автобусе из Норильска в Талнах. Это почти сорок километров. Подвезли нас к реке Норилке, через которую не было переправы, рыбаки перевезли на другой берег. По тундре шли почти двадцать километров. Был июль, тундра подтаяла, и потом два года мы ходили по ней.

Первую зиму провели кто в вагончике, кто в палатке. Мороз достигал 60 градусов. Нам не требовались холодильники: под кроватью была «вечная мерзлота», вагончик насквозь продувался ветрами.

- Были какие-то экстремальные случаи на Севере?

- К сожалению, их хватало. Я искал заблудившихся в тундре и сам плутал по ней. Когда поднимается пурга, то света белого не видно. Видимость не превышает трех-пяти метров.

Был и такой случай. Мы сопровождали буровую на озеро Паясино. Надо было преодолеть 90 километров. Будучи главным инженером, я возглавлял колонну тракторов, пять из которых везли буровые установки, а пять тащили сани с углем, топливом, продовольствием. Я остановил колонну, а идущие впереди трактора ушли вперед. Посередине вел трактор неопытный паренек. Мы догнали трактора с санями уже на озере, а молодого тракториста нет. В пути он отбился и заблудился. Поехали искать да и сами заблудились. Пурга, ничего не видно. К утру наткнулись на гусеничный след и по нему нашли трактор, который уткнулся в сугроб и не мог двигаться.

Как-то мы работали у подножия горы Путорана высотой 650 метров. Без разборки завозили буровую на самую ее вершину. В пургу и трактора, и буровые слетали с нее.

Надо признать, что там у нас была школа передового советского опыта геологоразведки, выделяли и деньги, и технику. Мы сэкономили время и огромные средства своим энтузиазмом при открытии месторождений.

В числе других я был удостоен Государственной премии за открытие Октябрьского месторождения.

- К премии, вероятно, полагалось и денежное вознаграждение?

- Разумеется, но оно было не самым главным, поскольку зарплата на Севере не в пример той, что получали в центре России, была по тем меркам очень хорошая. Нам платили премии, полевые. С получением Государственной премии нам улучшили и жилищные условия.

- Как вы оказались в Калужской области?

- Существовало такое правило: отработав пятнадцать лет на Севере, можно было выходить на пять лет раньше на пенсию. У меня в Норильске родилось двое детей, которые тяжело переносили зимние холода. Уже в то время нам предлагали переехать в самые разные места. После очень суровой норильской школы, которую мы прошли под руководством Владимира Ивановича Долгих, возглавлявшего в Норильске комбинат, ставшего первым секретарем Красноярского обкома, а затем и секретарем ЦК КПСС, мы уже не боялись никаких трудностей.

На всю жизнь в Норильске оставаться не хотелось. Решили перебраться с семьей в центральную часть России. На выбор мне предложили Курскую, Белгородскую, Тульскую и Калужскую области. Я приехал посмотреть Калугу. По ряду субъективных и объективных причин геолого-разведочная партия здесь находилась в тяжелейшем финансовом положении. С одной стороны, было не совсем приятно принимать убыточное хозяйство, а с другой, была уверенность, что, пройдя суровую норильскую школу, я смогу наладить дело. Взвесив все «за» и «против», я согласился. Уже тридцать лет, как выбрал местом работы Калугу.

- Не жалеете об этом?

- Нисколько. Когда проработал здесь уже шесть лет, из Красноярского крайкома пришел запрос в Министерство геологии России с просьбой вернуть меня в Норильск. В Калугу приезжала специальная делегация. Меня уговаривали вернуться начальником Норильской экспедиции. Они почти уговорили меня, но на семейном совете мы решили, что не станем менять Калугу на другие места. Меня приглашали работать в ЦК партии Молдавии, на Украину, предлагали очень хорошие условия, но мы прижились в Калуге, и она стала нам родной.

Ровно двадцать лет я возглавлял калужскую геологию. Когда создавали территориальный орган природных ресурсов, меня назначили его руководителем. Почти шесть лет я возглавлял Главное управление природных ресурсов области, затем Анатолий Дмитриевич Артамонов назначил меня помощником заместителя губернатора Леонида Бредихина. Немного поработал в министерстве строительства и ЖКХ, а потом стал инспектором министерства природных ресурсов. Это, собственно, то дело, которым я многие годы занимался. Хорошо знаю возможности природных ресурсов области.

Жалеть ни о чем не приходится. Своей судьбой геолога вполне удовлетворен. Всю жизнь занимался любимым делом, им продолжаю заниматься и по сей день.

- Калужской области далеко до Норильска и Таймыра, где широкий простор для деятельности геологов, а достаточно ли разведчикам недр работы у нас?

- Безусловно. На мое 60-летие приехал министр природных ресурсов России Виктор Петрович Орлов. Он не предполагал, что, пройдя суровую школу Норильска, я смогу и в Калужской области многое сделать для геологии. Мы сделали здесь много открытий, в том числе открыли Борщевское месторождение, пятую часть которого продали французской компании «Лафарж» за 417 миллионов рублей.

В это время было разведано Ульяновское месторождение глин. Пришло время, когда началось активное освоение строительных материалов. Мы занимаем солидное место не только в ЦФО, но и в России по разведанным запасам минерального сырья. Благодаря поддержке губернатора одними из первых начали направлять на геолого-разведочные работы деньги, которые поступали в качестве платежей за природные ресурсы в областной бюджет. Согласиться с тем, что наш регион беден полезными ископаемыми, я не могу.

У нас есть широкое поле деятельности и для геологов, и для горняков.

- Насколько серьезны, на ваш взгляд, разговоры о наличии у нас алмазов?

- Вопрос очень серьезный. Бывший главный геолог Калужской экспедиции Виктор Петров эту тему затронул в своей кандидатской диссертации. Удалось получить средства на поисковые работы. Существуют все предпосылки того, что алмазы у нас есть. Их надо искать. В геологии говорят, что отрицательный результат - это тоже результат. Мы закрываем «белые пятна». В этом году заканчивается первый этап работ по поиску алмазов. На три года выделено 30 миллионов рублей.

- Насколько для геолога важно чутье?

- Это как Бог даст. Многие открытия были сделаны романтиками, действиями которых руководила интуиция.

Вот как, например, открыли Талнахское месторождение в 60-м году. В одну из экспедиций отправились три геолога: Виктор Кравцов, Василий Нестеровский и Юрий Кузнецов. Однажды после обеда у костра Юрий Кузнецов пнул ногой валун. Он покатился, и что-то блеснуло на солнце. Подняли камень, смотрят - похоже на руду. Они разбили его, принесли в лабораторию. В нем были медно-никелевые сульфиды. На месте находки заложили скважину. Она не дала высоких результатов. Зато одна из последующих скважин показала: семнадцать метров сплошной руды! Вот с чего начался Талнах! Можно было не заметить тот валун. Есть тут и доля везения, но не каждому везет. А ребят осенило, и они не ошиблись.

- Леонид Петрович, знаем, что не так давно вышла прекрасно иллюстрированная книга о Норильске, где есть рассказ и о вас.

- Это действительно так. Я даже был на презентации этого издания в Москве, в Центре международной торговли. Пока увидел свет только первый том, а всего их будет шесть.

Идея создать книгу, которая показала бы роль Норильска в экономике России, принадлежит генеральному директору «Норильского никеля» Прохорову. Он попросил Владимира Ивановича Долгих, дважды Героя Социалистического Труда, руководившего в свое время Норильским горно-металлургическим комбинатом, возглавить рабочую группу. Было собрано множество воспоминаний ветеранов. Я тоже поделился своими. Мне посчастливилось работать с многими замечательными людьми. С некоторыми я и сейчас поддерживаю отношения. Например, с буровым мастером Юрием Шульгиным, с Евгением Леоновым, который был моим учеником, а впоследствии возглавил Норильскую экспедицию. В Калуге работает Егор Егорович Кузьмин - первооткрыватель Октябрьского месторождения, доктор геолого-минералогических наук.

А сколько известных людей приезжало в Норильск! Тогда так шутили: «В Норильске нянечку для ребенка найти труднее, чем встретить на улице министра». Там я познакомился с Героем Советского Союза, снайпером Людмилой Павличенко, с танкистом, полковником Людмилой Левченковой.

- Говорят, на Севере нужны люди особого склада?

- Да, слабаки там не выдерживают. У меня было много знакомых, проработавших 2-3 года и уехавших. Тяжело, не потянули. Держалось наше производство на тех, кто полюбил Север всей душой и работал там по 15 - 20 лет. Знаете, по моему опыту, большинство людей, получивших северную закалку, очень добрые, порядочные, профессионалы самого высокого класса. Интересно, что все, кто работал в Норильске, не пропали и на «большой земле», нашли достойное применение своим талантам. Так что Север воспитывает не только характер, но и профессиональные качества. Дает, можно сказать, специалистов высокой пробы. Конечно, и работать нам приходилось по... 25 часов в сутки.

- Интересно, как семья относилась к такому графику?

- Мужеству наших жен надо отдать должное. Бывало и так, что я по месяцу, по два был в поле. Сутками пропадал на буровых, без выходных и праздников. В Талнахской партии, например, имелось 47 буровых установок. Требовалось пройти 400 метров вечной мерзлоты. Останавливать технику было нельзя. Бывало, железо не выдерживало, а люди оказывались крепче. Мороз, ветра сильнейшие. Вспоминаю, как жена носила маленькую дочку в детский садик. Закутает ее как капусту, а та все равно пищит: «Мама, дует!» Жена теперь так говорит: «У тебя ордена да медали, а у меня одна медаль и один орден - дочь и сын».

- По складу характера вы романтик или прагматик?

- Скорее второе. На романтику у меня просто времени не было. Хотя одно время даже вел дневник, но потом это дело забросил. Цейтнот. Жил производством, причем таким, которым гордилась страна.

Начинали на Талнахе с нуля, с тундры, а теперь там город со 100-тысячным населением - спутник Норильска. Но как красива северная природа, рассмотрел, только когда приезжал как гость на 35-летие и 40-летие Талнаха. Тогда впервые побывал на озере Лама. Его еще называют заполярной Рицей. Август, а в ущельях лежал снег. Тундра как цветной ковер. Голубика пошла, еще цветочки были. Обрамляли этот ковер небо и вечные снега. С какой радостью я тогда смотрел на это! И спешить никуда не нужно было.

Дети теперь сетуют: «Мы совсем не видели Норильска летом!» Летом-то мы их отправляли на юг, к бабушке на Украину. Как правило, по два года работали без отпуска, а потом уезжали сразу на три месяца.

- Любите путешествовать?

- Очень. С путешествиями мне вообще в жизни повезло. В 1966 году нам с женой дали путевку в круиз по Средиземному морю. Такой получился замечательный подарок к годовщине нашей совместной жизни. Корабль останавливался в девяти странах. Мы даже в Ватикане побывали.

На своей машине проехали всю Сибирь по знаменитому Сибирскому тракту. Две недели ехали и ничего не боялись. У меня фотография сохранилась - одной ногой стою в Европе, другой - в Азии.

Я поднимался на вершину пирамиды Хеопса, видел Акрополь, прошел по Китайской стене и получил за это диплом. Смотрел на Париж с Эйфелевой башни, в Соединенных Штатах был на Капитолийском холме, в Турции, в Стамбуле, - в храме святой Софии. Так что многие чудеса света увидел вживую.

- А что еще хотели бы посмотреть?

- Нержавеющую колонну в Индии. Было бы интересно своими руками потрогать.

- С вашей точки зрения, должен ли геолог, который ковыряется в земном чреве, любить природу?

- Должен. Одно время на Севере отношение к природе было варварское. Посмотрите кадры старой хроники - вездеходы гусеницами давят карликовые березки. Нас тогда заезжие журналисты даже специально просили это сделать, чтобы кадры были поэффектнее. Летом по тундре как ездили? Туда - колея, обратно - новая колея. Позднее у нас побывали канадцы. Удивлялись: «Почему же вы тундру не бережете?» Директор Института сельского хозяйства Крайнего Севера выступал с лекциями на активах, пленумах, показывал и рассказывал, как берегут тундру в других северных странах. И у нас стали принимать меры для охраны природы.

Большинство геологов сейчас относится к природе очень почтительно. Кстати, среди руководителей и специалистов природоохранных ведомств тоже есть геологи. Например, министр природных ресурсов области Олег Разумовский.

- Леонид Петрович, вы верите в судьбу?

- Раньше я не признавал ничьего влияния на человека. Но когда восстанавливали Оптину Пустынь, мне приходилось бывать там неоднократно и я познакомился с игуменом Венедиктом. Это не могло не повлиять на меня. Теперь думаю, что не все так просто в этом мире и очень многое еще скрыто от человека.

Блиц-вопрос. Блиц-ответ

- Дарили ли кому-нибудь камни?

- Я не могу назвать себя страстным любителем камней, но, если мне попадались интересные образцы, отдавал их знакомым коллекционерам. У меня есть только образцы норильских руд.

- А какой ваш любимый минерал?

- Зеленый малахит.

- Рассказывают, геологи даже из топора могут кашу сварить. Вы что-то можете приготовить на костре?

- Конечно. Неплохо готовлю уху, оленину. Борщ могу сварить, как варят у меня на родине, на Украине. Наши дети, попробовав, сразу узнают, кто борщ готовил: я или жена.

- Как к трудоголикам относитесь?

- Сам я отъявленный трудоголик, но все же стараюсь выкраивать время для отдыха. Работаю на даче. Моя жена в ней души не чает. Люблю театр. Стараемся не пропускать премьер в драматическом театре.

- Читать любите?

- Да. «Весть» и «Комсомолка» - наши постоянные спутники.

- А кроме газет?

- Недавно перечитывал рубаи Омара Хайяма. У меня есть две книжечки, изданные в 60-х годах в Иране на четырех языках, в том числе на русском.

- Помните хоть что-то наизусть?

- «В ад отправлять из-за вина и женщин -

Тогда в раю не будет ни души».

Беседовали Светлана МАЛЯВСКАЯ, Виктор ХОТЕЕВ
Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.