Всадники из прошлого

13:43, 07 августа 2015

К 535-летию Великого стояния на Угре 

- Спрашиваешь, когда родилась идея сделать памятник. Трудно в это поверить: в далёком детстве, то есть не сама идея, а желание докопаться до ответа на вопрос, что же на самом деле произошло в 1480 году на берегах Угры. Ведь в учебниках конца сороковых годов ХХ века об этом событии упоминалось, помнится, одной строкой. Да и сейчас историки не балуют особыми подробностями. Мне  в апреле семьдесят пять стукнуло, юбилей. И с полной ответственностью могу сказать: я шёл к этому памятнику всю свою сознательную жизнь. Мама рассказывала, что родился я весом больше четырёх килограммов и с большой головой. Акушерка посмотрела и сказала: «Ну, или дурак будет, или сильно умный». Получилось ни то ни сё, чем я очень доволен. Это, так сказать, лирическое отступление (или вступление – кому как больше нравится). А дальше было так… 

Беспрестанно, как бы не находя занятия привыкшим к работе рукам, Николай Михайлович Смирнов перебирал на столе многочисленные инструменты, многим из которых я не знал названия и способов применения, и негромким глуховатым голосом рассказывал о своей жизни. 

Он родился в небольшом посёлке недалеко от города Кинешмы. Их дом стоял среди леса: чтобы послушать соловьиные трели, нужно было лишь открыть окно. Ему минул всего год, как началась война. Отец ушёл на фронт, Коля со старшей сестрой воспитывался в условиях матриархата. У карапуза мужского рода даже не было мальчишьего головного убора: зимой он щеголял закутанным в большой женский платок, перекрещенный на груди и завязанный на спине. Летом леса и поля «рассекали» босоногими, ничуть от этого не страдая, так как пятки и ступни быстро обретали каменную твёрдость. Бедовали, как и вся страна, питались в основном «подножным» кормом. Держали, как и все в посёлке, огород. Особую и весомую прибавку к столу давал лес. Варились, жарились и сушились грибы (и в больших количествах солились на зиму); за неимением сахара сушились земляника, малина и черника, мочилась в кадушках брусника. 

Окончилась война, к огромной радости всей семьи вернулся отец, и Колин матриархат на этом завершился. Началась мужская жизнь. Он привязался к лесу – как оказалось, на всю жизнь. Полюбил собак, но особенно коней: их стало безумно жаль после рассказов взрослых о том, что скоро коней не будет, их напрочь заменит техника. В 1947-м пошёл в школу. Вспоминает: 

-Не было не только тетрадей, но и подходящей для писания бумаги. Писали на газетах (в промежутках между строчками). А ведь был такой предмет, как чистописание, требовавший строго определённых нажимов при написании букв. Перья были стальные, острые и конечно же ковыряли газетную бумагу, сопровождая писание кляксами и слезами. 

К концу школьного обучения Николай стал задумываться о будущем, о профессии. Одноклассник Толя Лебедев, с которым вместе увлекались рисованием и лепкой, как-то сообщил, что в Красном-на-Волге (в 30 км от Костромы) открылось училище художественной обработки металлов. Решили попробовать поступить. Поступили, одолев конкурс – 8 человек на место. Выбрали отделение «литьё и чеканка». Оказалось, у металла огромные возможности для творчества! 

Неофиты с головой ушли в многотрудную науку постижения мастерства. Школа была суровая, но правильная. На одном из старших курсов шестерых студентов направили на практику в город Касли, на знаменитый чугунолитейный завод. Основанное ещё в XIX веке, это предприятие до революции 1917 года занималось художественным литьём по образцам Клодта, Лансере, Либериха. О каслинских изделиях знавала и просвещённая Европа, не раз отмечая шедевры сибирских виртуозов высшими наградами на Парижской всемирной выставке. При советской власти завод стал настоящим производственным монстром с чуть ли не 17 000 работающих. Да и номенклатура поменялась: кроме цеха художественного литья были производства мясорубок, гарпунов для китобоев, котлов-казанов самых разных размеров, а также цех оборонных изделий. Вот здесь-то и состоялось серьёзное знакомство начинающего скульптора с тайнами мастерства. 

Во время учёбы жили весело, хотя и впроголодь. Не помогали 10 рублей, высылаемых родителями, и даже 20 рублей стипендии на последних курсах. Приходилось подрабатывать на разгрузке барж: соль, цемент, картошка, лес-лафетник. При этом Николай занимался спортом, отдавая предпочтение вольной борьбе. Три раза даже выступал за сборную области. На последнем пятом курсе – оставалась преддипломная практика и защита диплома – нежданно-негаданно «загремел» в армию. На первом году службы одновременно с постижением азов воинской науки и изготовлением наглядной агитации для армейского «политеса» работал над дипломом (литая бронзовая двухфигурная композиция «Баскетболисты» для спортивного приза). Трудился на пределе человеческих возможностей, проведя почти три месяца без сна. Спасибо отцам-командирам, отпустившим рядового Николая Смирнова на защиту диплома, каковой он благополучно защитил. Теперь в его руках был документ, где чёрным по белому красовалось ёмкое определение его профессии: «художник-мастер художественной обработки металла». Причём диплом свободный, то есть без конкретного места распределения. Да оно и понятно: служить-то ещё целых два года… 

Ничто не вечно под луной. Закончилась и служба в СА. По совету однокурсника-литейщика поехал попытать счастья в Калуге. С 11 декабря 1964 года Николай становится сотрудником только что созданной группы технической эстетики калужского машзавода под руководством Л.И. Авдеева. Эта группа входила в состав СКБ и ещё не имела чётко прописанных задач и компетенций, поскольку движение технической эстетики в СССР только начиналось. Получил место в общежитии. В канун Нового 1965 года на традиционном скромном застолье познакомился с Галей Лазаревой, тоже сотрудницей СКБ. Через месяц в общежитии отметили создание молодой семьи…  

- В конце 1970 года я перешёл на работу в Калужское отделение художественного фонда РСФСР, - с полуулыбкой продолжает Николай. – Запомнилась фраза тогдашнего председателя Калужской областной организации Союза художников Иосифа Павлишака: «Если можно так выразиться, вам повезло, вы приняты в штат худфонда». Эту фразу я потом не раз вспоминал, потому что сосуществование в этой системе было очень непростым. Но, как бы там ни было, я благодарен ей за суровую школу и за то, что помогла нам выжить и вырастить с Галей наших детей (дочку Лену и сына Мишу). С самого начала деятельности в худфонде я взял за правило два принципа: не брать никакой другой работы, кроме моего родного металла, и делать всё качественно. Лишь дважды, да и то под нажимом администрации, я изменил первому принципу: пришлось делать стенды для областной сельхозвыставки. Металл – материал многодельный, требующий не только мастерства, но и времени. Работы наши уходили на объекты, для которых предназначались, и жили там постоянно (одни дольше, другие меньше). Некоторые живы до сих пор, например, декоративное панно в детском саду «Синяя птица», два декоративных настенных блюда в интерьере станции юных техников, оригинальные светильники в некоторых учреждениях; на самом Доме художника (угол улиц Кирова и Ленина) объёмные буквы «Выставочный зал» - тоже чувствуют себя неплохо, несмотря на тридцатилетний «стаж».

Теперь о «Стоянии на Угре». Николай задумывал это произведение как станковую выставочную работу. От разработки концепции, форэскизов, поисков композиции и до обработки готовых литейных форм ушло целых два года! Два года кропотливого труда, не считая знакомства с исторической хроникой, погружения в далёкий XV век. Автор этих строк, заходя в небольшую мастерскую Николая, наблюдал, как мучительно движется работа, как постепенно пластилиновые модели принимают законченные очертания (замечу между строк: конная скульптура – одна из самых трудоёмких в профессии ваятеля). В этой вещи присутствует суровая монументальность, и в то же время композиция несёт в себе неведомую тайну, многозначительную недосказанность. Эта недосказанность вполне оправданна: ведь до сих пор учёные спорят о причинах, заставивших две армады – русскую и татарскую – после нескольких месяцев противостояния разойтись. На вернисаже, где впервые демонстрировалось «Стояние на Угре», к Николаю подходили посетители (да и коллеги тоже), спрашивали: «А где будет стоять этот памятник?»

- Работая над этой вещью, я всё более убеждался: в истории государства Российского Великое стояние на Угре – одно из важнейших переломных событий,  не уступающее по своей значимости, например, Куликовской битве. И оно, это событие, должно быть отмечено нами, благодарными потомками, соответствующим образом. 

К этому краткому монологу заслуженного художника России Николая Михайловича Смирнова я могу добавить: созданный им монумент станет достойной памятью для калужан и всего русского народа о великом событии, произошедшем в наших краях, после которого навсегда исчезло ненавистное татарское иго и появилось великое государство, имя которому - Россия.

Александр Ларин.


 

Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.