Вообще-таки, да

08:24, 25 сентября 2015

239-й театральный сезон Калужский драматический театр открыл премьерой спектакля «Поминальная молитва» по одноименной пьесе Григория Горина. В свою очередь, драматург написал пьесу по повести «певца еврейского народа» Шолом-Алейхема «Тевье-молочник». 

Пьеса в России известная, её ставили во многих театрах. Иногда банально пытаясь повторить первую постановку в «Ленкоме» (для него Горин и писал пьесу), а иногда пытаясь найти свой собственный подход к этому очень специфическому материалу. Трагедия еврейского народа, поданная с иронией, присущей Григорию Горину, таит опасность скатиться до банального «одесского варианта» в худших его проявлениях пошлости, анекдотичности, «еврейских шуточек». 

С другой стороны, материал этот может сыграть злую шутку над постановщиком, который то ли из страха перед пропастью пошлости, то ли из желания вывести спектакль на какие-то вершины познания мира всем человечеством, начнет делать из этой истории глубокомысленную притчу. 

Отрывать историю, написанную Шолом-Алейхемом, от корней еврейского способа мышления, разговора, обычаев и веры, все равно что обрубить те самые корни векового дуба, что красуется практически во всех постановках «Поминальной молитвы». Наш калужский вариант не исключение. Дуб есть. Он стоит, обвешанный менорами (еврейскими семисвечниками), как новогодняя елка игрушками. Художник-постановщик спектакля - Александр Дубровин (Санкт-Петербург). 

Режиссер-постановщик спектакля – Анатолий Бейрак – известен калужскому зрителю по серии постановок легкого, непритязательного свойства. Поставленные им неглубокие комедии, почти всегда с песнями и плясками, с разной периодичностью идут на сцене Калужского драматического уже более двух десятков лет. К ним привыкли, «на Бейрака» идут, практически всегда зная, что увидят на сцене. Появление в афише «Поминальной молитвы» за подписью этого режиссера вызвало (у меня, по крайней мере) удивление и любопытство. 

Анатолий Бейрак поставил очень «аккуратный» спектакль. Однако в попытке рассказать про смирение и покорность, про одиночество и упование на своего Господа режиссер, как мне кажется, излишне увлекся. Притча притчей, но мы все же хотим увидеть живую историю. Нам ведь необходимо понимать логику действий персонажей, моменты их переживаний, принятия решений, оценок жизненных перипетий. 

Главный герой Тевье (Сергей Лунин), начав спектакль с объяснения зрителям экспозиции, так, похоже, весь спектакль и прошел, объясняя, а не переживая. Установка, данная режиссером актеру, не позволила последнему влезть в костюм Тевье. Этот костюм Сергей Лунин как будто держал перед зрителями на вытянутых руках. Вспомнилось поветрие конца 80-х – начала 90-х годов, когда актеры в России стали играть «глубоко внутри себя», с минимумом эмоций и темперамента, «под правдёнку», как тогда говорили. 

Ровная повествовательность Тевье вызывает много вопросов. Зачем он говорит со своим Господом? Советуется? Но ведь совет у Него просят, когда больше не у кого спросить, когда отчаяние, когда речь идет об основах миропонимания. В спектакле же Тевье говорит со своим Господом в моменты, написанные автором пьесы. Почему режиссер отказался выстраивать «подходы» к этому откровению, мне совершенно непонятно. 

Почему Тевье решает отдать свою дочь за старого мясника Лейзер-Волфа (Сергей Корнюшин), а потом с той же невозмутимостью меняет своё решение и соглашается на ее свадьбу с портным Мотлом (Леонид Клёц)? И, наконец, самое важное, на мой взгляд: слово «погром». Для нееврея это слово может вызывать широчайший спектр эмоций – от улыбки до глубокого сожаления. Для еврея – лишь одно: ужас. 

Где этот ужас на сцене? Тевье-Лунин реагирует на известие о погроме так, как может реагировать человек любой национальности, кроме одной, той, которая у его героя – Тевье. Даже если во главу угла режиссер поставил смирение и покорность, все равно не может еврей спокойно принять известие о готовящемся погроме. Я не веду речи о том, как нужно было ставить ту или иную сцену, боже упаси! Я пытаюсь объяснить, что при любой притчевости нельзя выхолащивать жизнь из героев спектакля. 

Моё твёрдое убеждение, слово «вообще» - это убийца театра. Нельзя ставить спектакль «вообще» про то, что «надо принять свою судьбу безоговорочно», про «разговоры с собственной душой». Изначально неверный посыл и привел, на мой взгляд, к тому, что на сцене нам показали не трагическую историю конкретного человека и его семьи, а нечто «вообще». 

Всё вышесказанное в большей мере относится к задумке режиссера и воплощению её, как я это понял, заслуженным артистом России Сергеем Луниным. Отдельные эпизодические же роли в спектакле совершенно иные. Стоит упомянуть прекрасно сыгранную Анной Сорокиной Годлу. Живая, понятная и вызывающая искренние переживания судьба влюбленной еврейской девушки. Острые взгляды-молнии, резкие движения-порывы, обрываемые из-за «обычаев-традиций», удивительно точно и полно раскрывают клокочущую от любви душу. 

Понятен и образ мясника Лейзер-Волфа. Прямолинейного и дотошного, во всем стремящегося достичь ясности. Его решение уехать в Америку логично, оно подтверждается всей линией роли от самого начала. К концу спектакля у меня сложилось впечатление, что режиссер столь много уделил внимания «общению с душой» Тевье, что на остальных персонажей ему просто не осталось времени, что дало возможность актерам привнести ту самую ценную на сцене живинку в их образы.

Владимир АНДРЕЕВ

Фото Михаила БОРИСОВА.

 

 

Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.