Сын гренадера

16:15, 12 мая 2017

1. Тыл после фронта.

- Дедуш, почему тебя зовут гренадёром? - Нина серьёзно смотрит на своего деда Трифона Николаевича: как же, она теперь первоклассница, не то что её сестрёнка четырёхлетняя Томочка. 

- Деда, а что такое гренадёр? - выглядывая из-за сестры и смотря снизу вверх, повторяет вопрос Нины младшая внучка. - А тебя зовут гренадёром потому, что ты такой большой? 

Трифон Николаевич неспешно поднял на руки Томочку, молодцевато выпрямил грудь - гвардеец ещё тот. Права внучка, он и сейчас самый высокий в своей деревне Вороненка, а тогда, в девятьсот тринадцатом году на строевом смотре восьмого Гренадерского Московского полка второй Гренадерской бригады Второй Гренадерской дивизии, их правофланговую шеренгу двухметровых красавцев, в которой он стоял шестым, с интересом рассматривал командир Гренадерского корпуса генерал от инфантерии Иосиф Иванович Морозовский, тоже богатырь, но пониже своих вояк.

«С такими воинами нам никакой ворог не страшен», - сказал тогда командир корпуса. 

- Правильно говорить надо, внученьки, гренадер. Служил я в Гренадерском полку, нашей главной задачей было метание бомб - гренад, небольших, тяжёлых чугунных шаров, начинённых порохом через маленькое отверстие, в которое потом вставлялся фитиль. Бывало, запалишь фитиль и метнёшь гостинец неприятелю в траншею. Вот и отбирали нас в гренадеры высоких ростом да чтоб силушка была. Потом, уже на войне, при новом командире корпуса Алексее Николаевиче Куропаткине нас учили бомбы метать прицельно, прямо в узкие щели. Славный был командир, любил нас называть сынками; говорил, что мы гордость воинства. Теперь народ мельчает. Вон и сын мой, отец ваш Иван, на полголовы меня пониже будет, целых трёх вершков не хватает до двух метров, а у меня в молодости двух с половиной вершков не хватало до трёх аршин. 

Подошла бабушка Шурочка, её смолоду так звали за малый рост, вечно ворчащая и всем недовольная. 

- Дедуш, ты такой большой, гренадер, - пытливые, запомнили сразу, как произносится это слово, - а женился на бабе Шурочке, - не унималась любопытная Нина. 

- А я, внученьки, долго на войне был, когда пришёл - всех невест разобрали, осталась только Шурочка, вот и пришлось мне на ней жениться, чёрт бы её подрал. 

- Нашёл, старый, о чём с детями говорить. Вы, детки, про войну лучше своего отца расспрашивайте. 

А Ивану особо некогда разговаривать с детьми, время трудное, послевоенное, в колхозе дел много, да и свой дом забот требует: отец плохо передвигается, доходит только до скамейки в саду и то с палочкой, какой из него помощник… 

Председатель колхоза Анатолий Иванович организовал сенокос на Лядах, ехать надо через соседний колхоз «Верная жизнь» до Бударки, километров семь-восемь будет. Лошадиный обоз привёз всё необходимое для жизни вне дома. Целый день оборудовали вороненские мужики свою стоянку в километре от бутчинского лагеря. Для колхозников всякая работа привычна, к обеду в ряд выстроились девять шалашей, в которых разместились по двое, по трое, а то и по четверо. Травы накосили вволю и хорошо укрыли верх шалашей, чтобы было сухо и в дождливую погоду. Кашеварить согласился Пётр Фомич при условии начисления полного трудодня. Народ был согласен, и к вечеру на костре дымился немудрёный ужин на всю бригаду. Подгадавший приехать к самому ужину председатель привёз почти полный ящик горькой настойки «Горный дубняк», разливать которую было поручено Ивану Трифоновичу, человеку с непререкаемым авторитетом во всей бригаде. 

Первым угостили председателя, затем виночерпий налил себе с восклицанием: «Ух ты!», явно перебавив норму. Мужики выпивали, смачно покрякивая, торопливо передавая стакан для причастия другого. Нахваливали председателя за заботу о колхозниках и кашевара за сытый ужин. По русскому обычаю выпивку растянули на три раза. И в третий раз, наливая себе, Иван перелил норму, и когда очередь дошла до Петяя, тот, протягивая стакан, попросил: «Вань, налей и мне хоть раз «ух ты». Брызнул смех, не смутивший виночерпия, налившего другу норму. А обойдя всех мужиков по третьему разу, умудрился оставить граммов сто, которые выпил без тени смущения, вызвав снова незлобливые насмешки товарищей: «Ух ты!» 

Сенокос на Лядах затянулся на месяц. Поставили стожков пятнадцать сена, потом отмывались в бане и продолжили сенокос на ближних лугах. Скосили вдоль Лелька, вышли на Ильино. Речка Ветьма, извилистая и довольно полноводная, притягивала молодёжь: хотя уже стоял август, но было жарко, от купающихся донеслись тревожные крики. Оказалось, в водоворот затянуло Маню Яшину. Подбежавшие к обрывистому берегу увидели барахтавшуюся в воде испуганную Маню, которая и плавать-то толком не могла. Невелика речка, но водоворот норовист, а берег с этой стороны крут. Иван Трифонович отбежал метров десять вниз по течению, прямо в одежде прыгнул в реку, здесь водоворот уже терял силу, зашёл почти по подбородок в стремнину и выхватил Маню, которая уже нахлебалась воды. 

Поднявшись на берег, укорил Маню за то, что та была неосторожна у водоворота. 

- Я не сама, дядь Вань, меня Ваня толкнул. 

Ваня, сосед Манин, взрослый, женатый мужик, прихвативший последние полгода войны в тыловых частях, оправился от смущения, ведь, слава богу, ничего не случилось, обошлось. 

- Ах ты! Ничего не случилось! - Иван Трифонович сгрёб Ваню и бросил в реку, а сам зашёл снова в воду, туда, откуда вытащил Маню. - Поплавай, охлади мозги. 

Ваня, конечно, плавать умел, но насмешки земляков с берега злили его и раздрожали. 

В деревне время бежит быстро, только успевай поворачиваться: сенокос, уборка хлебов, копка картофеля, подготовка помещений к зиме. У Прокопчиных – такая фамилия у Ивана Трифоновича - день свободный в отличие от других: не надо обкапывать завалинку, дом кирпичный, на каменном фундаменте. Во всей деревне только три кирпичных дома - у них, напротив соседский, Никулочкиных, и ещё в средине деревни - у Кондрашовых. 

Осенью стал слабеть бравый гренадер Трифон Николаевич и преставился к Покрову. Просторный струганый гроб со старым воякой несли попеременно по четверо пар мужиков, благо старинное кладбище рядом, рукой подать. Приехавшая на похороны отца из подмосковной Ивантеевки, в которую она перебралась ещё до войны, в тридцать третьем году, дочь Аграфена забрала с собой мать Александру Дмитриевну, Шурочку. А от деда осталась память - большая, тяжёлая серебряная ложка с вензелями царской семьи, которая хранилась отдельно от столовых предметов и служила мерой веса. 

Похороны - похоронами, а дело - делом, горевать было некогда, сразу после Покрова мужики уезжали на заработки. В эту зиму вороненские мужики направились на лесозаготовки в Московскую область, в прошлом сезоне там неплохо заработали зареченские мужики из Бутчина. В бригаде шесть пар: Иван Трифонов с Петяем -Петром Прониным, забойные, хваткие мужики; Пудок с Бенкарем - те всегда вместе, работают не спеша; Андрей Шалдин, Иван Огурцов, Яшечка, кое-кто из молодёжи; словом, все свои. Ехали вместе с зареченскими на готовое место. Сначала всё шло неплохо, в ноябре-декабре и выработка была, и наряды закрыли удачно, но в Новый год повалил снег, за две недели кряду навалило его - мама не горюй. 

Просидевшие полмесяца без дела и проевшие заработанное в ноябре, мужики вышли в лес, надеясь наверстать упущенное. Но куда там! Снегу было по пояс. Пока обтопчут ствол дерева, свалят его в глубокий снег, начнут обрубать сучья и кряжевать - смотришь, уже время обеда, какая там выработка... Промучались бедолаги январь впустую, проели заработанное за декабрь и в начале февраля присвистели домой, привезя из Москвы по мешку батонов с баранками - вот и весь заработок. 

- Год на год не приходится, - утешали себя лесорубы, понимая, что это слабые отговорки и детям, а ради них прежде всего и уезжали на заработки, к школе обновки не справить, разве только поможет скотинка своим приплодом. 

Февраль прошёл в безделье. 

- Февраль вообще для меня какой-то несчастливый месяц, - вспомнил Иван Трифонович февраль сорок второго года. 

На войну он был призван в первые дни, а с июля уже был на фронте. Сильного, крепкого высокого ростом мужика определили в связисты, и воевал он в составе восьмой стрелковой роты третьего батальона 601-го стрелкового полка 84-й стрелковой дивизии на Северо-Западном фронте. Именно там, под Старой Руссой, шестнадцатого февраля он получил пулевое ранение руки. Вроде бы и незначительное ранение, но в госпитале провалялся аж до мая, рука долго не заживала, но, слава богу, обошлось. 

Война помотала младшего сержанта Прокопчина после госпиталя: сначала был Западный, потом - Центральный фронт; ровно два года, день в день, по май сорок четвёртого, - ни одной царапины. В мае сорок четвёртого старшего телефониста командира отделения Ивана Прокопчина в составе 355-го стрелкового полка перебросили на 1-й Украинский фронт. И снова февраль, теперь уже сорок пятого. 

Из наградного листа: 

- 8 февраля 1945 г., действуя на 1-м Украинском фронте в составе 13 Армии 117 стр. дивизии 355 стр. полка 1 стр. батальона при расширении плацдарма за р. Одер в районе г. Бреслау под ураганным огнём пр-ка штурмовал опорный пункт пр-ка, получив лёгкое ранение в руку, тов. Прокопчин И.Т. продолжал командовать отделением и только после того, как получил второе тяжёлое ранение, был вынужден оставить поле боя. 

За смелые и решительные действия в боях за Советскую Родину тов. Прокопчин достоин Правительственной награды - ордена «Красная Звезда». 

Николай ИВЧИН. 

Куйбышевский район. 

Окончание следует. 

Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.

Новости по теме