Берендяковка, дом 13

00:00, 18 июня 2009
Год назад опустел этот дом. Его обитатель ушел от нас насовсем. Осталось буйство сирени, старые фотографии, его голос и воспоминания. Вот он репетирует «Деревья умирают стоя», вот – «Кукушкины слезы», а вот уже почти накануне бредет через дорогу, поддерживаемый сегодня тоже ушедшим Владимиром Чертковым. У каждого, кто сталкивался с бывшим главным режиссером Калужского драмтеатра Романом Валентиновичем Соколовым, есть свои яркие картинки тех встреч.

Для некоторых счастливчиков, кто знал его близко, это целая кинопленка памяти, другие перебирают лишь единичные, но прочно засевшие в голове моменты общения с этим человеком. Понять его было очень непросто. Снаружи шутник, острый на словцо; резкий в суждениях, когда дело касалось чего-то очень важного для него – конечно, театра. А то, что скрывалось за хитрым прищуром глаз, за окладистой бородой, знали лишь самые близкие. И это правильно. Пусть так и остается. Немного сохранилось архивных записей, где Роман Валентинович рассказывал о себе, о своём понимании и непонимании жизни. Живой его голос последних лет жизни. Все земные премьеры уже позади, осталась одна, самая главная, под аплодисменты коллег и всех, кто его знал.

Журналист Наталья Себова за пять лет до ухода Романа Соколова сняла о нем замечательный документальный фильм «Провинциальный Роман», где звучал только его голос. Некоторые высказывания сегодня приобрели особый смысл.

Роман Соколов: «Вот странное дело. Дом без меня не может, а я без дома не могу, и в доме уже невозможно. Надо куда-то бежать. В своём болоте кулику чирикать не дают. Невозможно. Опять никто не пришел, ничего не написали, гонорар задержали, и только кот не может жить без меня, а я без театра и без кота. Надо куда-то ехать. Сегодня прочитал, что требуется главный режиссер в Петропавловске-Камчатском. Надо не забыть отправить документы на конкурс. Чем дальше от Калуги, тем нужнее, а в Калуге как обложен. Даже Чижевский не был нужен, над Циолковским смеялись. Надо с великой родины бежать, а бежать тоже нету сил.

Что с домом будет? Передать бы его Союзу театральных деятелей, чтоб здесь была молодежь и музей… Но в доме уже я не продержусь. Только летом идут люди, как паломничество, когда тепло везде, светло, а дом ни к черту… И в Калуге жить нельзя, и без Калуги невозможно. Никогда не думал, что доживу до таких дней, поэтому всегда думаю, какой ж умница Антон Павлович Чехов. Он говорил: «Да, мысль о смерти страшна, но еще страшнее мысль, что человек бессмертен».

Эх, деревья все состарились! Надо бы купить каких-нибудь саженцев. И будет у меня вместо сливового вишневый сад. Урожай – бог с ним. Вот красиво, как зацветет вишня. Всю жизнь мечтал поставить Чехова, а поставил всего-навсего Антошу Чехонте – короткие рассказы.

Самый любимый у меня человек – это мать. И самая любимая женщина… Но влюбляюсь я, конечно, все равно. Влюбляюсь каждый день. Вот как без любви? Мне кажется, что я могу мыслить, как думает женщина. Хотя считаю: дурак тот мужик, который думает, что познал женщину. Невозможно. Это невозможно. Это такое божеское произведение. Это такая вечная загадка. И обычно, что бы ни происходило – конфликт какой-то или что-то еще, - виноват мужик. Нет, ух, я женщин люблю необыкновенно! И театр - ведь он дает возможность не легких романов, как ходят байки о театре, а прожить несколько жизней, да ещё женских жизней. Если актер проживает несколько жизней, то режиссер-то за один спектакль сколько!

Ну а теперь что же… В Калуге единственный мой рекорд, который, конечно, особенно не красит человека: я единственный за двести лет главный режиссер, который проработал более 12 лет. Даже больше самого Давида Любарского, который был 10 лет главным. Но не количество лет определяет. И только когда состарился, ну или не состарился (я не состарюсь никогда) – повзрослел, когда болезнь шарахнула, - вот тогда, значит, думаю, нет, это не красивые слова, что главный режиссер не должность, а профессия. И, конечно, был я неважным главным режиссером. Потому что надо быть одновременно матерью, наседкой, педагогом, политиком, и мне не хватало терпения, усидчивости, заботы о короткой актерской жизни: а что за мой период вот этот актер сыграет?..

И я говорю, что перед театром должна возникнуть, вот как в Москве, аллея звезд, памятников, мемориальных досок, что угодно вместо палаток… И такие, конечно, люди, как Давид Любарский, Блажнова, Володя Романовский, себе уже как бы своей жизнью застолбили место. Что бы там ни было, Калужский театр был, есть и будет…

И в этом доме я смогу продержаться долго, много. Ведь ходят не ко мне, ходят к моей маме, к моему деду, который был типографом в нашем городе, в типографии Архангельской. Идут к этой земле, к этой ёлке, к этому храму. Когда заканчивается крестный ход и люди на Пасху идут христосоваться сюда ко мне, к Соколовым-Казкевич. Маму знают по фамилии Казкевич. Все знают, судьба, может быть, не случайно поступила так со мной. Ведь мать - актриса, отец - режиссер и актер.

Но мне сейчас важен не только театр, но и Калуга, вот этот дом. Домов все меньше и меньше, надвигаются коттеджи, приходит новая жизнь. Опять Чехов. Вспомните монолог Лопахина: разрушим, настроим дач, начнется новая жизнь. Вот какая новая жизнь? Новая жизнь без таких халуп, как мой дом, - она невозможна, иначе потеряем корни свои. А без корней человек не может. И корни эти надо не баюкать, а следить за тем, чтобы была истинная любовь, чтобы в доме у меня были цветы, чай, звучала гитара, рояль…»

Год назад опустел этот дом…

Поделиться с друзьями:
Чтобы оставить комментарий необходимо на сайт или зарегистрироваться.