99-летний ветеран Павел Тимофеевич Юрченко рассказывает о войне.
Решение было принято мгновенно. Он выскочил из воронки и изо всех сил побежал вдоль линии фронта с одной мыслью: добежать до придорожного кювета, а там уже можно будет пробираться ползком и выполнить задание командира. Но еще до того как он добежал до кювета, его заметили из немецких окопов и открыли огонь. Он был хорошей мишенью на открытой местности. Все было как в замедленном кино: не столько видел, сколько чувствовал, как пули то свистели поверх головы, то ложились возле сапог с одной стороны, причем фонтанчики пыли почему-то поднимались с другой от него стороны.
Добежал, упал в кювет, отдышался и пополз дальше.
Это только один из военных эпизодов, рассказанных мне удивительным человеком.
Мы сидим в уютной комнате. Передо мной в кресле расположился моложавый мужчина с блеском в глазах и неспешно рассказывает о своем жизненном пути.
Мой улыбчивый собеседник - Павел Тимофеевич Юрченко. Удивительно, но этому энергичному человеку 23 декабря исполнится 99 лет, хотя на вид ему едва ли дашь больше семидесяти. Он родился в крестьянской семье в 1917 году в Ставропольском крае, в селе Кочубеевское, бывшее Ольгинское, Невинномысского района. У отца было восемь детей, Павел - младший. К четырнадцати годам Павел лишился родителей, пришлось начинать самостоятельную жизнь. Уехал в пригород Владикавказа, где стал работать пастухом в совхозе. Потом поступил учиться на слесаря на вагоноремонтный завод, а затем его приняли сразу на второй курс рабфака. Закончив третий курс, поступил на подготовительный курс сельскохозяйственного института. Скоро понял, что это не его призвание, забрал документы и устроился в горячий цех на стекольном производстве.
- У меня, - говорит Павел Тимофеевич, - всегда было стремление к учебе, и через год я подал документы в медицинский институт. Когда заканчивал второй курс института, началась Великая Отечественная война. Мы услышали выступление Молотова по радио. Впечатление от услышанного было тревожное, странное и неприятное.
С институтом он попал в Красноярск, в эвакуацию. А вскоре был вызван в военкомат и мобилизован в армию.
У него, по-видимому, оставалась бронь, но Павел Тимофеевич не стал говорить об этом в военкомате.
- К зиме 1942 года, - рассказывает далее Павел Тимофеевич, - я попал в запасной полк, где готовились маршевые роты. Мой командир, видя мою обученность, предложил остаться инструктором. Я от этого предложения категорически отказался. Зимой 1943-го мы в составе маршевой роты прибыли на фронт. Меня зачислили в 180-ю пехотную дивизию. В процессе военных действий дивизия стала Краснознаменной, ордена Суворова, ордена Кутузова. Я попал в первый полк и в первый батальон. Никому не говорил, что у меня есть два с половиной курса медицинского института, решил остаться на передовой. В начале 1943 года наше подразделение стояло в восточной части Украины. С боями мы продвигались на запад. Помнится, что немцы к этому времени наступали первыми только один раз, а все остальное время оборонялись и постепенно отступали.
Три дня непрерывных, тяжелых боев. Наша дивизия понесла большие потери. В пехоте на передовой мы мало знали о том, о чем знали в штабах. Знали только приказ: «Вперед! В атаку!» Наступление немцев мы сдержали, хотя, как я уже говорил, с большими потерями. Занимая села, города, при наступлении мы почти всегда находились на открытой местности. Фашисты держали свою оборону на краю населенных пунктов, в хорошо укрепленных сооружениях. Когда мы находились в окопах в летний период - то еще ничего, а вот в распутицу было очень трудно. Помню, что трое суток в распутицу мы располагались в окопах на самой передней линии. До немцев где-то метров 400-500. Днем показываться из окопа было нельзя, так как работали снайперы. Мы все в грязи, промокшие. Спать пришлось в окопе стоя, так как внизу сапоги утопали в жиже. Пищу привозили рано утром и поздно ночью, когда темнело.
Я физически был подготовлен хорошо, занимался гимнастикой, имел спортивный разряд. На войне мы получили хорошую закалку. Не помню, чтобы за все время пребывания на фронте, а это три года, я болел гриппом или другими какими-либо простудными заболеваниями.
Когда с боями наше подразделение вошло в Киев, то мы увидели одни руины. Целыми оставались в основном частные дома. Под обстрелом фашистов на плоту форсировал со своим подразделением Днепр. Не все плоты добрались до другого берега.
Перед атакой опытные бойцы учили молодых, что нужно заранее присмотреть место в метрах 50-70 впереди себя, куда надо сделать бросок по команде : «В атаку!» Бежать, петляя, отстреливаясь на ходу, а потом залечь до следующей команды.
Испытывал ли я страх во время атаки? Думаю, что нет, так как не успеваешь этот страх осознать. Я думал, как выполнить задачу и остаться в живых.
В районе населенного пункта Белая Церковь в декабре 1943 года я был ранен в левую ногу. Даже тогда страха не испытал.
Быстро вынули осколок и перебинтовали рану. Рядом лежал солдат, которому осколком разорвало живот, - тяжелое зрелище. Он был в сознании и еще говорил. Видимо, в состоянии шока боль какое-то время не так сильно ощущалась. Его увезли, а выжил он или нет, я не знаю. Меня подлечили в госпитале быстро, и через месяц я прибыл в свою часть…
В последний раз Юрченко встретился в окопе с немцем, который пытался его проткнуть штыком. У нас штыки были четырехгранные, игольчатые, а у немцев лезвие, отточенное с двух сторон. Товарищу Павла Тимофеевича удалось, схватившись за лезвие, отвести от себя прямой удар, но рука была разрезана до кости. После госпиталя его комиссовали. Позже Павел Тимофеевич узнал, что ему отправили на родину орден Красного Знамени.
- Когда я вернулся в часть из госпиталя, меня назначили телефонистом, - продолжил свой рассказ Павел Тимофеевич. - Меня и еще одного телефониста командир направил на передний край устанавливать связь. Немцы отступили, и была полоса, где они бросили технику, повозки и лошадей. На одной из повозок лежал брошенный в спешке раненый немец. Он говорил на немецком, но я понял, что просит накрыть его чем-нибудь, так как замерзал. Я накрыл его какой-то валявшейся рядом одеждой. Таких брошенных немцев на месте этого боя было довольно много. Зимой и весной 1944 года наше подразделение участвовало в окружении нескольких немецких группировок. Потом мы узнали, что это были Корсунь-Шевченковская и Уманьско-Христиновская операции. Весной была такая распутица, что танки вязли в грязи. Приходилось толкать машины, лошади с трудом тащили артиллерию, а мы тащили лошадей. Кажется, в апреле мы достигли реки Прут, форсировали ее и вышли к нашей государственной границе. Далее мы освобождали Румынию. Когда шли по дороге, то наблюдали такую картину: по обочине шли румынские военные, побросав оружие и не оказывая сопротивления. Они шли по домам, и мы уже не обращали на них внимания.
Так как я был в связи, то постоянно надо было устранять разрывы в проводах от более высокого звена командования к подразделениям, находившимся на передовой. Ночью приходилось ползти с одним концом провода, чтобы найти другой оборванный конец. В это время немцы стреляли трассирующими пулями, из минометов. Однажды я так намучился в поисках оборванного провода, что, устранив порыв, был полностью обессилен, сапоги вязли в грязи…
Вспомнил Павел Тимофеевич и такой случай. Обычно перед наступлением была артподготовка. Пришел приказ о наступлении, а в этот раз артподготовки не было слышно. Наступать надо было днем через ложбину, а, по данным разведки, на холмах слева и справа были немцы.
- Если бы наш командир повел батальон через эту лощину, мы оказались бы под перекрестным огнем. Перебили бы всех,- вспоминает мой собеседник. - Наш комбат осознал всю гибельность ситуации. Запрашивают из штаба полка: «Выдвигаетесь?» Он отвечает: «Да, подвигаемся». «На сколько продвинулись?» Комбат отвечает: «На 50-100 метров». А сам нам команду на движение не дает. Потом мы обошли эти холмы стороной и погнали немцев дальше.
Когда перешли нашу границу, Павла Тимофеевича наградили медалью «За отвагу». После Трансильвании наградили орденом Красной Звезды. Затем были медали « За взятие Будапешта», «За взятие Вены». На этих территориях тоже были тяжелые бои, вспоминает Павел Тимофеевич.
- К 9 мая 1945 года мы взяли Прагу и узнали, что война закончилась. Радость была необычайная. Стрельба в воздух велась из всех видов личного оружия.
После войны во Владикавказе он закончил медицинский институт и всю жизнь проработал в медицине.
- Трудовой стаж 55 лет, при этом не учтена работа пастухом и слесарем на заводе, - смеется Павел Тимофеевич. - Было бы более 60 лет.
На вопрос о таком активном долголетии говорит, что всю жизнь занимался зарядкой. Раньше делал постоянные пробежки по 500 метров два раза в день, все время был в движении. У него великолепная память. До 95 лет в санатории всегда ходил в клуб и танцевал даже быстрые танцы. Любит петь романсы, у него приятный лирический баритон. Он и сегодня с интересом и оптимизмом воспринимает все, что происходит в стране, мире.
Хочется пожелать этому интересному, интеллигентному человеку еще долгой, активной, радостной жизни.